Меню

Фрагмент из угрюм река

В.Я. Шишков. Угрюм-река

И все-таки, преподавать классику в школе — сущее издевательство не только над несчастными школьниками, но и над авторами, которые наверняка не рассчитывали, что их будут читать из-под палки. В этом смысле я даже рад, что благодаря моей лени в школьные годы львиная доля русской классики прошла мимо, и теперь, в более зрелом возрасте, можно получить настоящее удовольствие, знакомясь с замечательными произведениями. Такова, например, шишковская «Угрюм-река» — а уж великолепное описание пира у Петра Громова и вовсе не удержался, решил вставить в блог. Читайте.

Угрюм-река (отрывок)

Петр Громов после смерти родителя зажил широко.

– Все время на цепи сидел, как шавка… Раскачаться надо, мошной тряхнуть…

И в день Марии Египетской именины своей жены справил на славу. Поздравил ее после обедни и не упустил сказать:

– Ты все-таки не подумай, что тебя ради будет пир горой… А просто так, из анбиции…

Гости толклись весь день. Не успев как следует проспаться, вечером вновь явились – полон дом. Мария Кирилловна хлопотала на кухне, гостей чествовал хозяин.

Зала – довольно просторная комната в пестрых обоях, потолок расписан петухами и цветочками, а в середине – рожа Вельзевула, в разинутый рот ввинчен крюк, поддерживающий лампу со стеклянными висюльками.

Посреди залы – огромный круглый стол; к нему придвинут поменьше – четырехугольный, специально для «винной батареи», как выражался господин пристав – почетнейший гость, – из штрафных офицеров, грудь колесом, огромные усы вразлет.

– Ну вот, гуляйте-ка к столу, гуляйте! – посмеиваясь и подталкивая гостей, распоряжался хозяин в синей, толстого сукна поддевке. – Отец Ипат, лафитцу! Кисленького. Получайте…

– Мне попроще. – И священник, елозя рукавом рясы по маринованным рыжикам, тянется к графину.

– А ты сначала виноградного, а потом и всероссийского проствейна, – шутит хозяин. – А то ерша хвати, водки да лафитцу.

– Поди ты к монаху в пазуху, – острит священник. – Чего ради? А впрочем… – Он смешал в чайном стакане водку с коньяком. – Ну, дай Бог! – и, не моргнув глазом, выпил: – Зело борзо!

Старшина с брюшком, борода темно-рыжая, лопатой, хихикнул и сказал:

– До чего вы крепки, отец Ипат, Бог вас храни… Даже удивительно.

– Я бы, простите Бога ради, не мог. Я бы тут и окочурился.

– Привычка… А потом – натура. У меня папаша от запоя помер. Чуешь?

– Ай-яяй. Царство им небесное, – перекрестился старшина, взглянув на лампадку перед кивотом, и хлопнул рюмку перцовки: – С именинницей, Петр Данилыч!

– Кушайте во славу… Господин пристав! Чур, не отставать…

– Что вы. Я уже третью…

– Какой там, к шуту, счет… Иван Кондратьич, а ты чего. А еще писарем считаешься.

– Пожалуйста, не сомневайтесь… Мы свое дело туго знаем, – ответил писарь, высокий, чахоточный, с маленькой бородкой; шея у него – в аршин.

Было несколько зажиточных крестьян с женами. Все жены – с большими животами, «в тягостях». Крестьяне сначала конфузились станового, щелкали кедровые орехи и семечки; потом, когда пристав пропустил десятую и, чуть обалдев, превратился в веселого теленка, крестьяне стали поразвязней, «дергали» рюмку за рюмкой, от них не отставали и беременные жены.

Самая замечательная из всех гостей, конечно, Анфиса Петровна Козырева, молодая вдова, красавица, когда-то служившая у покойного Данилы в горничных девчонках, а впоследствии вышедшая за ротного вахмистра лейб-гусарского его величества полка Антипа Дегтярева, внезапно умершего от неизвестной причины на вторую неделю брака. Она не любила вспоминать о муже и стала вновь носить девичью фамилию.

Бравый пристав, невзирая на свое семейное положение, довольно откровенно пялил сладкие глаза на ее высокую грудь, чуть-чуть открытую.

Она же – нечего греха таить – слегка заигрывала с самим хозяином. Угощал хозяин всякими закусками: край богатый, сытный, и денег у купца невпроворот. Нельмовые пупы жирнущие, вяленое, отжатое в сливках, мясо, оленьи языки, сохатиные разварные губы, а потом всякие кандибоберы заморские и русские, всякие вина – английских, американских, японских погребов.

Гости осмелели, прожорливо накинулись на яства, – говорить тут некогда, – громко, вкусно чавкали, наскоро глотали, снова тыкали вилками в самые жирные куски, и некоторых от объедения уже бросило в необоримый сон.

Но это только присказка. И лишь пробили стенные часы десять, а под колпаком – тринадцать, вплыла в комнату сама именинница, кротко улыбаясь бесхитростным лицом и всей своей простой, тихой, в коричневом платье, фигурой.

– Ну, дорогие гостеньки, пожалуйте поужинать… – радушно сказала она. – Гуляйте в столовую, гуляйте.

Все вдруг смолкло: остановились вилки, перестали чавкать рты.

– Поужи-и-нать? – хлопнул себя по крутым бедрам отец Ипат, засвистал, присел, потешно схватившись за бородку. – Да ты, мать, в уме ли? – И захохотал.

Пристав закатился мягким, благопристойным смехом и, щелкнув шпорами, поцеловал руку именинницы.

– Пощадите. Что вы-с… Еле дышим…

– Без пирожка нельзя… Как это можно, – говорила именинница. – Анфисушка, отец Ипат, пожалуйте, пожалуйте в ту комнату. Гуляйте…

Всех охватило игривое, но и подавленное настроение: животы набиты туго, до отказа, – отродясь такого не было, чтобы обед, а после обеда – этакая сытная закуска, а после закуски – ужин…

Крестьяне стояли, выпучив глаза, и одергивали рубахи; их жены икали и посмеивались, прикрывая рот рукой.

Однако, повинуясь необычному гостеприимству, толпой повалили в столовую. Низкорослый толстенький отец Ипат дорогой корил хозяина:

– А почему бы не предупредить… Я переложил дюже… Эх, Петр Данилыч. А впрочем… Могий вместити да вместит… С чем пирог-то? С осетром небось? Фю-фю… Лю-ю-блю пирог.

За столом шумно, весело. Поначалу как будто гости призадумались, налимью уху кушали с осторожностью, пытая натуру: слава Богу, в животах полное благополучие, для именинного пирога места хватит. А вот некоторые в расчетах зело ошиблись, и после пятого блюда, а именно – гуся с кашей, отец Ипат, за ним староста и с превеликим смущением сам господин пристав куда-то поспешно скрылись, якобы за платком в шинель или за папиросами, но вскоре пожаловали вновь, красные, утирая заплаканные глаза и приводя в порядок бороды.

– Анфиса Петровна! Желаю выпить… только с тобой. Чуешь? – звонко, возбужденно говорил хозяин и тянулся чокнуться с сидевшей напротив него красавицей-вдовой.

– Ах, чтой-то право, – жеманилась Анфиса, надменно, со злой усмешкой посматривая на именинницу.

– Ну, не ломайся, не ломайся… Эх ты, малина. Ведь я тебя еще девчонкой вот этакой, голопятенькой знавал…

– А где-то теперича Прошенька наш. – вздохнула Марья Кирилловна, усмотрев, как моргает нахальная вдова купцу, а тот…

– Прохор теперь большо-о-й, – сказал отец Ипат, аппетитно, с новым усердием обгладывая утиную ножку. – Надо Бога благодарить, мать… Вот чего…

– Да ведь край-то какой. А он – мальчишка, почитай.

– Смелым Бог владеет, мать… Поминай в молитвах, да и все.

– Вы помяните у престола, батюшка…

– Помяну, мать, помяну… Ну-ка, клади, чего там у тебя? Поросенок, что ль? Смерть люблю поросятину… Зело борзо.

– А ну, под поросенка! – налил пристав коньяку. – Хе-хе-хе. Ваше здоровье, дражайшая! – крикнул он и так искусно вильнул глазами, что на его приветствие откликнулись сразу обе женщины: «Кушайте, кушайте!» – Анфиса и Марья Кирилловна.

– А поросенок этот, простите Бога ради, доморощенный? – поинтересовался старшина, которого начало изрядно пучить, – отличный поросенок… Видать, что свой… Вот у меня в третьем годе…

– Анфиса. Анфиса Петровна. настоящая ты пава…

– Прошенька-то ведь у меня единственный…

– Ах, хорош, хорош паренек, простите великодушно.

– Петрован. Слышь-ка… Данилыч… Эй! Хозяин!

– Погодь! Дай ему с кралей-то, – развязали языки крестьяне.

– Эх, на тройках бы… Анфиса! А?

– На тройках. Зело борзо. – вскрикнул веселый отец Ипат. – Мать, чего там у тебя еще.

Притащили гору котлет из рябчиков.

– Мимо… не желаем. – закричал белобородый румяный старик. – Ух, до чего. Аж мутит.

– Нет, мать… Ты этак нас окормишь.

– Кушайте, дорогие гости, кушайте.

– Ешь, братцы, гуляй. Царство небесное родителю моему… Капиталишко оставил подходящий…

– А ты на церковь жертвуй! Духовным отцам своим.

– На-ка, выкуси! Ххха-ха. Мы еще сами поживем… Анфиса, верно?

– Наше дело сторона, – передернула та круглыми плечами.

– А вот киселька отведайте. С молочком, с ватрушечками. Получайте.

– А подь ты с киселем-то. Ну, кто едет. Эй, Гараська! Крикни кучеру… Тройку.

– Постыдись! – кротко сказала жена, сдерживая раздражение.

– К черту кисели, к черту.

– Нет, Петр Данилыч… Погоди, постой… До киселька я охоч… – И священник, икая, наложил полную тарелку.

– Господа, тост. – звякнул пристав шпорами и, браво крутя ус, покосился на ясное, загоревшееся лицо Анфисы. – Уж если вы, Петр Данилыч, решили широко жить, давайте по-благородному. Тост!

– К черту тост! К черту по-благородному! – махал руками, тряс кудлатой бородой хозяин: – Тройку. Анфисушка, уважь…

– Постыдись ты, Петруша… Людей-то постыдись…

– Людей?! Ха-ха. – И, вынув пухлый бумажник, хлопнул им в ладонь. – Во. Тут те весь закон, все люди…

После ужина затеяли плясы. Но у плясунов пьяные ноги плели Бог знает что, и от обжорства всех мутило. Отец Ипат, выставив живот, тяжело пыхтел в углу, вдавившись меж ручек кресла.

– Обкормила ты нас, мать, зело борзо. Ведь этакой прорвой пять тысяч народу насытить можно…

– Едем! – появился Петр Данилыч в оленьей дохе и пыжиковой с длинными наушниками шапке. – Анфиса! Батя.

И в тесной прихожей, где столпившиеся гости тыкались пьяными головами в чужие животы, в зады, Петр Данилыч громко, чтоб все слышали, говорил оправлявшей пуховую шаль вдове:

– Хоть я, может, и не люблю тебя, Анфиса… при всех заявляю и при тебе равным манером, отец Ипат… Что мне ты, Анфиска? Тьфу. Из-под дедушки Данилы горшки носила. Ну, допустим, рожа у тебя… это верно – что, и все такое, скажем, в аккурате… Одначе едем кататься вместях. Назло бабе своей. Реви, фефела, реви… Едем, Анфиска.

Под звездным небом все почувствовали себя бодрее. Отец Ипат прикладывал к вискам снег и отдувался.

Тройка вороных смирно ждала.

– Марковай, слезовай! – шутливо проблеял батя кучеру Марку, копной сидевшему на козлах в вывороченной вверх мехом яге и собачьих мохнатках.

– А ты сам, батя, что ли. Мотри, кувырнешь хозяина-то, – покарабкалась с козел, бухнула в сугроб копна.

– Ну, скоро вы? – горел нетерпением купец.

– Живчиком. Марковай, ну-ка засупонь меня… Не туго. Пошто туго-то?! – хрипел отец Ипат. – Аж глаза на лоб. Уф. Ну и нажрался… – Перетянутый кушаком по большому животу, он взгромоздился на козлы, забрал в горсть вожжи и, взмахнув кнутом, залихватски свистнул: – Ну-у, вы. Богова мошкара… фють!!

Гладкие кони закусили удила, помчались. На первой же версте, на повороте, сани хватились о пень, седоки врезались торчмя в глубокий сугроб, а тройка, переехав священника санями, скрылась.

– Править бы тебе, кутья прокислая, дохлой собакой, а не лошадьми! – выпрастывая из снега хохотавшую Анфису, сердился Петр Данилыч.

– Но, но… Ты полегче… – подбирая меховую скуфью с рукавицами, огрызался отец Ипат. – И не на таких тройках езживали.

Вся сельская знать, бывшая на именинах, мучилась животами суток трое. Отец Ипат благополучно отпился огуречным рассолом, пристав перепробовал все средства из походной аптечки Келлера, староста выгонял излишки банным паром, редькой.

А сам хозяин неделю ходил с завязанной шеей и не мог поворотить головы.

– Ямщичок. Чертов угодничек! – брюзжал он на попа.

Источник

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Угрюм-река

НАСТРОЙКИ.

Необходима регистрация

Необходима регистрация

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 254

Жене и другу Клавдии Михайловне Шишковой посвящаю

Уж ты, матушка Угрюм-река.

Государыня, мать свирепая.

(Из старинной песни)

На сполье, где город упирался в перелесок, стоял покосившийся одноэтажный дом. На крыше вывеска:

СТОЙ, ЦРУЛНА, СТРЫЖОМ, БРЭИМ ПЕРВЫ ЗОРТ

Хозяин этой цирюльни, горец Ибрагим-Оглы, целыми днями лежал на боку или где-нибудь шлялся, и только лишь вечером в его мастерскую заглядывал разный люд. Кроме искусства ловко стричь и брить, Ибрагим-Оглы известен пьющему люду городских окраин как человек, у которого в любое время найдешь запас водки. Вечером у Ибрагима клуб: пропившиеся двадцатники – так звали здесь чиновников, – мастеровщина-матушка, какое- нибудь забулдыжное лицо духовного звания, старьевщики, карманники, цыгане; да мало ли какого народу находило отраду под гостеприимным кровом Ибрагима-Оглы. А за последнее время стали захаживать к нему кое-кто из учащихся. Отнюдь не дешевизна водки прельщала их, а любопытный облик хозяина, этого разбойника, каторжника. Пушкин, Лермонтов, Толстой – впечатления свежи, ярки, сказочные горцы бегут со страниц и манят юные мечты в романтическую даль, в ущелья, под чинары. Ну как тут не зайти к Ибрагиму-Оглы? Ведь это ж сам таинственный дьявол с Кавказских гор. В плечах широк, в талии тонок, и алый бешмет как пламя. А глаза, а хохлатые черные брови: взглянет построже – убьет. Вот черт!

Но посмотрите на его улыбку, какой он добрый, этот Ибрагим. Ухмыльнется, тряхнет плечами, ударит ладонь в ладонь: «Алля-алля-гей!» да как бросится под музыку лезгинку танцевать. Вот тогда вы полюбуйтесь Ибрагимом.

Заглядывал сюда с товарищами и Прохор Громов.

Оркестр давно закончил последний марш, трубы остыли, и турецкий барабан пьет теперь в трактире сиводрал. Сад быстро стал пустеть. Дремучий, вековой, огромный: нередко в его трущобах даже среди бела дня бывали кровавые убийства. Скорее по домам – мрачнел осенний поздний вечер.

Прохор Громов, ученик гимназии, сдвинул на затылок фуражку и тоже направился к выходу.

Вдали гудел отчаянный многоголосый крик, словно граяла на отлете стая грачей. Прохор Громов остановился:

«Драка», – и он припустился на голоса прямиком, через клумбы цветов и мочажины.

Он треснул по голове бежавшего ему навстречу мальца. Опытным глазом забияки он быстро окинул поле битвы: на площадке, где обычно играла музыка, шел горячий бой между «семинарами» и «гимназерами». К той и другой стороне приставали мещане, хулиганы, всякий сброд.

– Гони кутью в болото!

– Ребята. Наших бьют.

Прохор Громов выхватил перочинный нож и марш-марш за удиравшими. В нем все играло диким озорством, захватывало дух. Рядом с ним неслись кулачники, где-то пересвистывались полицейские, трещали трещотки караульных, лаяли псы.

– Полиция! – И все врассыпную. – Лезь по деревьям.

Но буйный нож Прохора, наметив жертву, уже не мог остановиться. Прохор на бегу полоснул парня ножом. И сразу отрезвел.

– Полиция. – с гамом мелькали возле него пролетающие тени. – Айда наутек!

Прохор Громов вскочил на решетку и, разодрав об железо шинель, перепрыгнул.

– Ага! Есть! С ножом, дьяволенок! – сгреб его в охапку полицейский, но он, как налим, выскользнул из рук – и стремглав вдоль улиц.

– Жулик! Имай! Держи!

Но Прохор юркнул в темный проулок, притаился. Закурил. На правой руке кровь.

«А где ж картуз?» – И сердце его сжалось. Новая его фуражка с четкою надписью на козырьке «Прохор Громов», очевидно, попала в руки полицейских. Прохор перестал дышать. Он уже слышит грозный окрик директора гимназии, видит умирающего парня, полицию, тюрьму. «Боже мой! Что ж делать. »

Да, к Ибрагиму-Оглы. Он спасет, он выручит. Ибрагим все может. И Прохор, вздохнув, повеселел.

Он отворил дверь и задержался у порога. В комнате человек пять его товарищей, гимназистов. Ибрагим правил бритву, что-то врал веселое: гимназисты хохотали.

Прохор поманил Ибрагима, вместе с ним вышел в соседнюю комнату, притворил дверь. Чуть не плача, стал рассказывать. Он ходил взад-вперед, губы его прыгали, руки скручивали и раскручивали кончик ремня. У Ибрагима черные глаза загорались.

Читайте также:  Дом у реки оки продаю

– Я за ним. Он от меня. Я выхватил нож.

– Я его вгорячах ножом. – упавшим голосом сказал Прохор.

– Цх! Зарэзал. – радостно вскричал черкес.

– Я его тихонько. перочинным ножичком, маленьким, – оправдывался Прохор.

– Дурак! Кынжал надо. Вот, на. – Горец сорвал со стены в богатой оправе кинжал и подал Прохору. – Подарка!

– Да что ты, Ибрагим. – сквозь слезы проговорил Прохор. – Меня исключат. Ты посоветуй. как быть. – Он опустился на табурет, сгорбился. – Главное, фуражка. По фуражке узнают.

– Плевать! Товарища-кунака защищал, себя защищал. Рэзать нада! Трусить не нада. Джигит будэшь.

На громкий его голос один за другим входили гимназисты.

– Ружье тьфу! Кынжал – самый друг, самый кунак. – крутил горец сверкающим кинжалом. – Ночью Капказ едем свой сакля. Лес, луна, горы. Вижу – бэлый чалвэк на дороге. Крычу – стоит, еще крычу – стоит, третий раз – стоит. Снымаим винтовка, стрэляим – стоит. Схватыл кынжал в зубы, палзем. подпалзаим. Размахнулся – раз! Глядим – бабья рубаха на веревке. Цх!

Все засмеялись, но Прохор лишь печально улыбнулся и вздохнул. Ибрагим сел на пол, сложил ноги калачиком, потом вдруг вскочил.

– Ну, не хнычь. Все справим. Идем! Кажи, гдэ?

Прохор пошел за Ибрагимом.

– Стой, – остановился тот. – Дэнги нада, платить нада. Полиций бэгать. Гимназий бэгать. Дырехтур стрычь-брыть дарам. не бойся. Ибрагишка все может.

Он рылся в карманах, лазил в стол, в сундук, вытаскивал оттуда деньги и засовывал их за голенища своих чувяков.

Лето дряхлело. После жаров вдруг дыхнуло холодом. Завыл густой осенний ветер. С севера тащились сизые, в седых лохмах, тучи. Печаль охватила зеленый мир. Тучи ползут и ползут, льют холодным дождем, грозят снегом. Потом упрутся в край небес, остановятся над тайгой и с тоски, что не увидать им полдневных стран, плачут без конца, пока не изойдут слезами.

Заимка Громовых что крепость: вся обнесена сплошным бревенчатым частоколом. Верхушки бревен заострены, окованы, как копья: лихому человеку не перемахнуть. Ворота грузные, в железных лапах. Вход в них порос травой; они, должно быть, редко отмыкались. Рядом с воротами высокая калитка, чтоб можно было проехать всаднику. В стене прорублены дозорины. Два сторожа смену держат, все кругом видят. А что за высокой стеной – с воли не видать. Вот если залезть на вершину сосны, что стоит на краю поляны, да

Источник

Угрюм река (135 стр.)

— Прохор! Прохор! — вопил дьякон. — Эй! Вместе с Прохором бежал к зверю проснувшийся народ. Илья Сохатых с выломанной в изгороди жердью, Константин Фарков с топором и еще человек пять.

— Двинь кувалдой по башке! — кричал дьякон Прохору. — Ослабеваю…

Медведь дерг-дерг — крепко? Люди изумились; обняв с двух сторон дерево, стояли друг перед другом зверь и человек. Прохор подхватил с земли молот. Медведь со страшным ревом оскалил на Прохора страшную пасть. Молот грохнул по черепу, медведь фыркнул, упал. Дьякон едва разжал руки, ногти почернели, из-под ногтей кровь.

Ночная победа над зверем не дала Прохору душевного покоя. На работе был мрачен, ругал инженеров и техников, приказал оштрафовать пятерых рабочих, что не сняли шапок перед хозяином, и уволил из канцелярии двух политических ссыльных.

— Я для вас эксплуататор — так потрудитесь убраться вон.

Отсутствие умелой руки инженера Протасова уже начало сказываться. Штат инженеров не имел инициативы или боялся ответственности, руководители работ за всякой мелочью обращались к Прохору. Создавалась ненужная суета, бестолочь. Это нервировало уставшего Прохора; он не знал, кого поставить во главе дела, и решил, что главным начальником всех работ будет лично он сам. А время было горячее: свои и в особенности казенные работы должны быть исполнены в строгие сроки. Жаль, жаль, что инженер Протасов бросил работы в самый разгар. Холуй, ученый зазнайка, хам!

Срочная телеграмма Нине:

«Протасов ушел. Страдает дело. Завтра он будет на пристани. Пароход чрез три дня. Повлияй на Протасова, чтоб вернулся на каких угодно условиях».

Иннокентий Филатыч Груздев вел в Петербурге трезвейший образ жизни. Приступая к мошенническому действу, он сугубо усердно посещал церковь, возжигал толстые свечи, молился на коленях, просил, чтоб господь ниспослал ему мудрость змия, чтоб помог облапошить толстосумов и чтоб не поставил во грех его деяния: он, раб божий Иннокентий, лишь исполнитель воли пославшего его. Накануне «чашки чая» благочестивый старец заказал молебен с акафистом беесребренникам Козьме и Домиану и во время молитвы пытался с сими святыми войти в духовную сделку «на слово», обещав им, в случае благоприятного исхода уголовщины, пожертвовать из своих личных средств пятьсот рублей в пользу Палестинского общества. (О своем же предположении содрать с Прохора не менее двадцати пяти тысяч комиссии он в молитве малодушно утаил.).

Люди коммерческой складки имеют великолепный нюх: газетная заметка попала на глаза кой-кому из кредиторов Прохора Громова и произвела на них ошеломляющее впечатление.

Несколько срочных телеграмм от кредиторов полетели в тайгу, в адрес Громова. Каждая телеграмма почти дословно начиналась так:

«Встревоженный газетной заметкой о постигшем несчастии» и т. д.

Прохор составлял ответы лично, отправлял же их не с телеграфной станции своего поселка, а через уездный город, с нарочным, чтоб не было огласки.

Все его телеграммы были таковы:

«Прохор Петрович Громов после постигшего его несчастья тяжело болен, дела сдал мне. Вашу телеграмму доложу по его выздоровлении.

Временно уполномоченный по делам

Ездоков».

Между Прохором и Иннокентием Филатычем тоже шла оживленная по телеграфу перекличка, зашифрованная условными словечками.

Старик ежедневно встречался с инженером Парчевским. Делились впечатлениями. Однажды Парчевский сказал:

— Очень трудно было с купцом Сахаровым. Затопал, закричал на меня: «Жулики вы. В каторгу вас, подлецов!» — «Помилуйте, говорю, Семен Парфеныч, тут, так сказать, стихия, тут божий суд». И знаете что, Иннокентий Филатыч? С их стороны будет присяжный поверенный, известный делед Арзамасов. Как нам быть? На его подкуп потребуется крупный куш.

— Я думаю — тысяч пятьдесят.

Иннокентий Филатыч даже подпрыгнул и, размахивая фалдами длинного сюртука, забегал по комнате.

— Нечего сказать, пятьдесят тысяч. Да как у вас, молодой человек, язык-то повернулся? А? Да нам за это, хозяин голову в трех местах проломит, Нет-с! — завизжал старик. — Мы сами с усами. Да-с…

— Я не знаю… Может, он всего двадцать тысяч возьмет…

«Чашка чая» состоялась в Мариинской гостинице, в великолепном номере, специально для этой цели снятом Иннокентием Филатычем.

Собрались пять купцов, еще два представителя фирм, еще заместитель директора одного из крупных заводов и присяжный поверенный Арзамасов — невзрачный, бритый старичок с поджатыми губами, в больших роговых очках, гологоловый.

Председателем совещания избран купец Рябинин, человек образованный, с черной узенькой бородкой, болезненно-желтый и плоскотелый, как лопата.

Адвокат Арзамасов потребовал от Иннокентия Филатыча предъявления официальной бумаги, дающей тому право вести переговоры от лица хозяина, прочел ее, вернул, обратился к Парчевскому:

— Позволю спросить: кто вы?

— Инженер Парчевский. Я несколько лет служил на предприятиях Громова. В данное время приглашен сюда в качестве консультанта.

Купец Рябинин положил пред собою золотые часы с бриллиантовой монограммой, покашлял и открыл совещание. Газетное сообщение Иннокентий Филатыч и Парчевский слушали, как на иголках. Старик перестал дышать. Парчевский впился глазами в чтеца. «Как будто», повторенное в статье дважды, проскользнуло гладко, без запинки, не остановив внимания собравшихся. Иннокентий Филатыч, весь облившийся потом, выразительно придавил под столом ногу Парчевского и перекрестил пупок. Инженер Парчевский повел горбатым носом вправо-влево и прищурился.

— Может ли господин Груздев подтвердить достоверность изложенного? — спросил тусклым голосом желтолицый председатель, бросил в рот соденскую лепешку и запил глотком боржома.

— Более или менее подтвердить могу, — ответил Иннокентий Филатыч.

— Я бы вам предложил ваш ответ формулировать более четко, — заметил председатель и негромко рыгнул в платок.

Старик почесал под левым усом, поправил очка, сказал:

— Дело в том, господа, что мне пришлось уехать с места экстренно: сегодня, скажем, пожар, а уж завтра я в кибитке. Может, кой-что и переврано в статье, кой-что и упущено из усмотренья вида. Хозяин же путем рассказать мне не мог. — Старик сделал паузу, его голос трагически дрогнул. — От сильного потрясения он, то есть Прохор Петрович, без малого при смерти.

Последняя фраза сразила собрание. Все замерли на стульях, переглянулись. Старик отер платком глаза. Неловкое молчание. Побалтывали ложечками чай. Думали:

«А вдруг умрет? Плакали тогда денежки… ищи-свищи».

— Сибирь далеко, проверить трудно, — покашливая, уныло сказал председатель и покрутил узенькую свою черную бородку. — Но что Громов болен, это — факт. Я имею телеграмму.

Парчевский что-то записывал в книжечку. Председатель, закурив сигару, спросил старика:

— Признает ли себя Громов платежеспособным?

— Более или менее — да.

— Конкретно, — предложил председатель.

— Конкретно, конечно, да. Я имею возможность переписать векселя и выплатить задолженность наличными. Я имею полномочия предложить вам, господа коммерсанты, по четвертаку за рубль.

Опять заерзали стулья. Уныние коммерсантов сразу ослабло. — Они почему-то полагали, что будет предложено за рубль не более гривенника. Но для видимости, чтоб пустить пыль в глаза, они громко запротестовали:

— Нет, это невозможно… Это возмутительно… Это ни на что не похоже. Мы согласны, виноват, я, например, согласен сбросить с рубля четвертак. Это еще куда ни шло. Но чтоб получить вместо рубля четвертак? Нет, нет… Протест векселей, суд, опись и торги…

— Ах, милые, — сморкаясь и моргая запотевшими глазками, запел Иннокентий Филатыч.

— Легко сказать — торги. Кто в этакую глушь из сих прекрасных мест поедет? Мечтание одно.

Тут неповоротливо выпростался из-за стола крупный, как лось, старозаветный купец Семен Парфеныч Сахаров: седая бородища во всю грудь, сапоги бутылками. В этот год в России был голод, и Купец Сахаров нес огромные убытки от трех остановившихся его мукомольных механических мельниц. Сахаров сильно удручен, расстроен. Он сжал мясистый кулак и завопил:

— Жулики вы с Громовым! Вы только тень на воду наводите! Мерзавцы вы! В каторгу вас, подлецов.

— Семен Парфеныч! Так нельзя. -.. — бросив рисовать голую женщину, тенорком закричал на него председатель. Остальные ухмыльнулись. — Здесь нет подлецов и нет мерзавцев… Сядьте… — И председатель закашлялся.

— Я прошу слово, — взволнованно встал Парчевский. Его глаза вспыхнули хитрым умом лисы, которой надлежит сделать ловкий прыжок, чтоб завладеть лакомым куском.

— Господа! Знаете ли вы, что такое Прохор Громов? — с патетическими жестами, как Иктер на сцене, начал он. — Прохор Громов — гениальнейший практический деятель.

Его энергии, его уму, его несокрушимой воле можно только удивляться. Если вы его поддержите в столь трудную минуту, вы получите все и будете работать с ним бесконечно долгое число лет, извлекая от содружества обоюдную пользу. Ежели его свалите, все потеряете. Что же вам, господа, выгоднее? Угробить крупного предпринимателя, погубить колоссальное дело, которым может гордиться Россия, или окрылить этого гения, чтоб он вновь взлетел и создал на пепелище невиданной силы и размаха промышленность? Ответ может быть один. Даже в сумасшедшем доме, среди слабоумных и помешанных, не может быть иного ответа, как только — да, согласны!

Источник



Угрюм-река. Краткий пересказ романа

Аркадий Казанцев Произведение Вячеслава Яковлевича Шишкова. Первая часть опубликована в 1928 году, полный текст — в 1933-м.

На небольшом таёжном хуторе посреди огромной Сибири живёт семья Громовых, глава которой Данила — мелкий купец и лавочник. Приходит его последний час. Данила призывает сына Петра и сообщает ему тайну своей жизни — по молодости он был разбойником, многих убил, немало скопил. Кубышку с сокровищами закопал в лесу. Данила просит сына Петра, чтобы тот пожертвовал деньги на церковь — пусть там помянут загубленные Данилой души, в том числе его самого. Однако Петру не до сантиментов — несмотря на глухую ночь он сразу же отправляется искать клад.

Данила умер. Из города, не закончив учёбу в гимназии, вернулся младший из Громовых — Прохор, внук Данилы, сын Петра, парень семнадцати лет.

Нечаянное богатство позволило Петру перебраться в большое село Медведево. Только этого ему мало. Теперь Пётр мечтает развернуться по всей Сибири. С этой целью он отправляет своего семнадцатилетнего сына в долгую экспедицию на Угрюм-реку — осмотреться на месте, всё запомнить, наметить, как и с кем торговать. Парень боится, мать плачет, но делать нечего. Вместе с Прохором убывает его верный старший товарищ, бывший каторжник черкес Ибрагим.

На ярмарке в селе Почуйское Прохор знакомится с купцом Груздевым. Груздев преподаёт Прохору торговые азы, учит жизни и советует выбрать себе в невесты дочь богатея Якова Куприянова, который живёт и ведёт дела в городе Крайске.

Прохор полон романтическими представлениями о жизни, он уверен, что однажды его имя прогремит на всю страну. Поначалу экспедиция складывается более-менее благополучно. Первые испытания Прохора — любовная интрижка с девушкой Таней да страшилка про тунгусскую шаманку — похожи на приключение. Прохор ведёт дневник, записывает в него свои впечатления и всё, что позже может пригодиться в деле.

Приходит зима. Проводник Фарков, бывший в их компании третьим, отказывается от дальнейшего путешествия. Найти нового проводника Ибрагиму не удаётся — мужики хорошо знают повадки Угрюм-реки и местные климатические особенности — никто не хочет рисковать жизнью даже за высокое вознаграждение.

Чрезмерные амбиции оборачиваются для Ибрагима и Прохора ловушкой — они из последних сил пробиваются по замерзающей реке, но в итоге оказываются среди дикой заснеженной тайги без еды и без надежды на спасение. Ибрагим ставит чум, добывает лося, кормит заболевшего Прохора, шьёт ему шубу, но лосиную тушу воруют волки, и несмотря на героические усилия Ибрагима путешественников ожидает лютая смерть.

Между тем в Медведево дела развиваются своим чередом. Не обременённый высокими моральными качествами Пётр Громов пьянствует, кутит и ухлёстывает за местной звездой красавицей Анфисой. Жена Марья, которую Пётр откровенно ненавидит, непрестанно молится за отсутствующего сына. Она ходит в церковь к местному священнику отцу Ипату и даже ездит к шаману — лишь бы кто-нибудь помог, уберёг её чадо от погибели. Скоро становится очевидным, что с Прохором произошло нечто ужасное — его следы затерялись и нет никаких обнадёживающих вестей. Пытаясь разобраться в ситуации, Пётр отправляется в уездный город, но и здесь, не найдя утешения, пьёт-дебоширит.

Ибрагима и Прохора выручили случайно проезжавшие мимо якуты. Путешественники добираются до губернского города Крайска, где Прохор останавливается в семье богатого купца Якова Куприянова. Между Прохором и дочерью Куприянова Ниной возникает взаимная симпатия. Яков тоже не против такого зятя. Прохор и Куприянов заключают торговую сделку, у них — совместные деловые планы на будущее. Прохор отправляется домой, Нина считается его невестой.

В Медведево Ибрагима и Прохора встречают как героев. Ибрагима по праву называют спасителем Прохора. Пётр одаривает черкеса конём и ружьём. Ибрагим клянётся служить Громовым до смерти.

Но радость длится недолго. Влюблённый в Анфису Пётр, мучимый страстью, пьёт до чёртиков и жутко избивает жену. Попытки Прохора образумить отца только озлобляют Петра.

Анфиса крутит старшим Громовым, как хочет, но Пётр в качестве любовника ей не интересен. Она проникается чувствами к Прохору и без него не видит своей дальнейшей жизни.

Вот только Прохор намерен жениться на Нине. Нина не так эффектна, как Анфиса, зато приданного за ней — гора и ещё немного. Богатства будущей жены необходимы Прохору как капитал для развития собственного бизнеса.

Читайте также:  Кроуновка река приморский край

Наткнувшись на отчуждение Прохора, Анфиса от досады и нетерпения издевается над Петром. Ради неё Пётр готов пожертвовать всем состоянием, развестись, сбагрить Марью в любые руки или в монастырь.

Прохору жалко мать, Прохор не хочет терять своё наследство. В порыве злости он намеревается убить Анфису. Ибрагим спасает его в очередной раз — теперь от преступления.

Сложился любовный треугольник — Анфиса оказалась между отцом и сыном Громовыми. Страсти резко накаляются, когда на пасхальной службе Анфиса прилюдно целует Прохора.

Прохор, как и все прочие местные мужики, не может устоять перед красотой и чарами Анфисы. Анфиса затмевает Нину, и с этим ничего не поделать. Решившись на серьёзный разговор с Анфисой, Прохор оказывается в её объятиях — их любовь становится взаимной.

В этой ситуации Пётр во второй раз отправляет сына на Угрюм-реку, чтобы таким образом избавиться от соперника. Прохор не в состоянии перечить отцу. И снова с Прохором убывает его верный Ибрагим.

За три года Прохор завёл своё доходное дело, выстроил резиденцию «Громово» и сумел неплохо обжиться на Угрюм-реке. Местные тунгусы тянутся к нему, поскольку он честнее и надёжнее прочих купцов. Прохор широко торгует пушниной, примеряется к золотодобыче.

За это время его отношения с Ниной и Анфисой сходят на нет. Если от Нины Прохор сам отказался, то его переписку с Анфисой в тайне от хозяина прерывает Ибрагим — он просто сжигает их письма, о чём бывшие любовники даже не догадываются.

В поисках развлечения Прохор соблазняет юную тунгуску Джагду. Несчастные тунгусы, не способные преодолеть тягу к водке, пропивают всё, что нажили своими охотничьими и оленеводческими трудами.

С точки зрения Ибрагима лучший вариант для женитьбы Прохора — это Нина. Так и выходит — при новом визите к Куприяновым Прохора здесь принимают за своего. Вместе с Яковом и Ниной Прохор едет на Нижегородскую ярмарку.

По дороге Яков, Нина и Прохор знакомятся с уральскими заводами. Прохор строит грандиозные планы на будущее — он закупает оборудование, знакомится с инженерами, вербует себе работников. Одним из таких инженеров становится Протасов, который обещает перебраться к Прохору и помочь ему в организации предприятий, в управлении бизнесом. Рабочим и техникам нравится азарт, с каким Прохор берётся за дела. А ещё людям нравится Нина, люди не прочь оказаться под защитой и опекой такой доброй хозяйки. В эти дни Прохор Громов уверен, что построит в Сибири новую лучшую жизнь.

Нижний Новгород. Прохор уже бывалый купец, но кручёные местные персонажи мало похожи на наивных тунгусов. Прохор становится жертвой аферистов — он попадает в медовую ловушку и лишается большой суммы денег. Страдает и его репутация — бизнесмена и жениха. Однако это не выбивает Прохора из колеи. Его поражают масштабы и объёмы, заводы и торговые площади.

В Нижнем появляется Протасов. Нина пленится его способностями, его кругозором и жизненной позицией. Это — взаимная симпатия. Прохор ревнует.

В Медведево получают телеграмму с известием о том, что Прохор женится на Нине Куприяновой. Скоро молодые должны приехать вместе с Яковом.

Анфиса не готова мириться с тем, что её любимый будет принадлежать другой. Пётр стремится заполучить Анфису себе в жёны. Ибрагим — в соответствии со своими представлениями — пытается оберегать семью Громовых, Марью он искренне жалеет и потому запугивает Анфису своим длинным кинжалом.

Прохор, Нина и Яков прибывают в Медведево. Чтобы добиться Прохора, Анфиса чинит Громовым всяческие козни. А тут ещё огромная беда — в серьгах, которые Пётр подарил будущей снохе Нине, Яков Куприянов признал украшение его убитой матери — стало быть, родителей Якова зарезал не кто иной, как Данила, и дом Громовых — это вертеп потомственных разбойников.

Куприянов грозит прокурором и расторгает все свадебные договорённости. Громовых ожидают позор и крах купеческому бизнесу. Нина сохраняет преданность Прохору и пытается воздействовать на отца.

К Якову является Ибрагим и берёт на себя это давнее убийство. Поначалу Яков не верит черкесу, потом в порыве гнева намеревается его убить, но в последний момент останавливается. Куприяновы уезжают из Медведево.

Спустя некоторое время Яков смиряется и даже прощает Ибрагима. Проблема кажется разрешённой, но тут шантажировать Громовых принимается Анфиса — когда-то она работала в доме Данилы и с тех пор хранит некоторые компрометирующие документы. Анфиса ставит условие — либо Прохор женится на ней, либо дело об «убийственном» прошлом их семьи будет предано огласке, так что их опять ожидают позор и суд. Прижатый к стенке Прохор соглашается. Однако ночью Анфису Козыреву убивают выстрелом из ружья, а спустя сутки её дом сгорает дотла — на пожарище находят лишь останки двух людей — Анфисы и какого-то неизвестного.

История мутная. По одной из версий неизвестным может быть ссыльный политический Шапошников — тоже заметный персонаж. Он учил Прохора разным наукам, помогал в некоторых делах и, подобно прочим, безнадежно любил Анфису.

После известия о гибели Анфисы Петра хватает удар, он на время лишается способности двигаться и говорить.

На месте преступления находят ружейный пыж. Газету, из который был сделан этот пыж, следователь обнаруживает в доме Громовых. В Медведево — помочь Громовым — приезжает купец Груздев. Груздеву удаётся хитростью съесть найденный следователем пыж. Однако это не спасает Прохора из лап Фемиды.

По результатам следственных мероприятий перед судом в качестве подозреваемых предстают Ибрагим и Прохор. Марья Громова, получив известие о происшедшем, умирает — не выдержало сердце.

На похоронах по несчастной Марье плачет всё село, люди её любили. На отпевании гробы Марьи и Анфисы стоят рядом. Останки неизвестного предают земле за пределами кладбища.

Жуликоватый приказчик Громовых, одновременно местный плейбой и «клоун» Илья Сохатых стреляется. Но это больше походит на фарс.

На суде Ибрагим достаточно легко отбивается от подозрений в его адрес, а вот Прохора прокурор загоняет в угол. В итоге — чтобы не оказаться на каторге, Прохор называет убийцей Анфисы Ибрагима, своего верного слугу и старшего товарища. Эти показания Прохор подтверждает некоторыми уликами. Суд признаёт их — Прохор оправдан, Ибрагим проклинает его и отправляется мотать срок. Обвинявший Прохора прокурор Стращалов убеждён, что наказан не тот, кто убил.

Через несколько лет «Громово» на Угрюм-реке превратилось в большое промышленное село. Оно раскинулось вокруг холма, на котором Прохор выстроил башню. Вершина этой башни — его кабинет. Отсюда Прохор руководит процессами и обозревает свои владения. У Прохора несколько крупных предприятий — заводы, лесопилки, золотые прииски, на которых трудятся тысячи рабочих. Но от идеалистических представлений Прохора о жизни почти ничего не осталось — разве что грандиозные планы — Прохор по-прежнему рвётся в самые богатые люди Сибири, да и всей России. Он нещадно эксплуатирует рабочих — выжимает из них все соки, платит ничтожно мало. Рабочие живут и трудятся в жутких условиях.

Прохор женат на Нине, у них дочь Верочка, но счастливым этот брак не назовёшь. У Прохора — куча любовниц, он себя ни в чём не ограничивает. Да и во взглядах на жизнь они с Ниной очень разные люди. Нина искренне сочувствует рабочим и по возможности старается облегчить их существование. В этом ей помогает инженер Протасов, который является правой рукой Прохора. Протасов — человек революционных взглядов, он тайно распространяет запрещённую литературу и участвует в работе забастовочного комитета. Нина и Протасов по-прежнему испытывают друг к дружке взаимную симпатию — с намёком на любовь.

Жизнь в «Громово» полна тягот, жестокости и несуразностей. Здесь процветают дикие нравы и разврат, все пьют, все дерутся — иногда до смерти. Местные чиновники давно куплены Прохором, так или иначе служат ему. Впрочем, не забывая о собственной выгоде.

Пристав Амбреев, которого Прохор привёз с собой из Медведево, конкретно мутит — из незаконно добытого золота он чеканит фальшивые червонцы, не брезгует тем, чтобы мошенничать по-мелкому и грабить по-крупному. К тому же он регулярно тянет деньги из Прохора — шантажирует.

Дело в том, что в своё время именно приставу удалось заполучить из дома покойной Анфисы компромат на семью Громовых. Прохор зол на пристава, но разделаться с ним пока не может. Жена пристава Наденька — бывшая любовница Прохора, дама крайне лёгкого поведения. Она охотно помогает приставу в его тёмных делишках.

Своего отца Петра Даниловича Прохор упрятал в сумасшедший дом. Пётр не успокаивается и во все инстанции пишет жалобы на убийцу сына.

Среди подчинённых Прохора есть откровенно каторжные типы, убийцы, которых Прохор держит для особых поручений — запугивать, поджигать, резать. Таким типом является Филька Шкворень. От безысходности он сам напросился к Прохору — золото добыть может, а вот удержать деньги не получается — либо бездумно пропьёт-прокутит, либо украдут. В момент их знакомства у Фильки тоже имеется при себе полпуда. Это золото у него мошенническим образом отнимает Наденька, жена и подельница пристава. Поступив в услужение к Прохору, Филька продолжает воровать при всяком удобном случае — в том числе у своего хозяина.

Филька Шкворень сообщает Прохору, что знает, где в тайге находится золотоносный участок. Но этот участок принадлежит кому-то в Питере, тот человек здесь ни разу не показывался, а пожалуй, и позабыл про своё владение.

Прохор снаряжает экспедицию в тайгу и действительно обнаруживает богатую золотоносную жилу. Однако в тайге — всё непросто. Здесь хозяйничают чёрные старатели, по большей части беглые или бывшие каторжники, хищные типы, готовые на всё, в том числе на смертоубийство. Среди них выделяется безносый мужик по кличке Тузик. Ночью эти типы нападают на экспедицию Прохора — достаётся многим, фельдшер убит.

Прохор изменяет Нине с богатой тунгуской. Наутро тунгуска является к дому Громовых и в благодарность за ласки приносит для Прохора подарки. Эти подарки тунгуска отдаёт Нине. Нина, конечно, возмущена, но при этом продолжает хранить верность блудному супругу.

У Нины в Громово сложился свой круг общения. Помимо Протасова в него входят учительница Катерина Львовна, которую все зовут Кэтти, и священник отец Александр. Отец Александр помогает Нине в осуществлении благотворительных проектов — в постройке школы, в попечении о нищих и больных рабочих. Кэтти — девушка не местная, она томится в этой глуши и пишет отцу, чтобы тот забрал её в большую Россию. Она ищет любовь и поначалу «охотится» на Протасова. Однако Протасов не разменивает свою жизнь на флирты, а его сердце занимает Нина.

Пока Нина увлечена своими благотворительными проектами, Прохор всецело сосредоточен на расширении бизнеса. Он отправляется в Питер, чтобы получить права на новые месторождения. К тому же у него там куча дел, связанных с приобретением оборудования, машин и агрегатов. В этой поездке Прохора сопровождают Груздев и Яков Куприянов.

В Питере Прохор знакомится с номинальным хозяином золотоносного месторождения поручиком Приперентьевым. За своё месторождение Приперентьев требует серьёзных денег, но Прохор готов пожертвовать не больше тысячи. Приперентьев не кажется Прохору сколь-нибудь серьёзным конкурентом.

Прохор отправляется на приём к товарищу министра. Спустя пару недель в результате коррупционной сделки Прохору удаётся заполучить в своё пользование нужные участки тайги — продажные чиновники всегда рады помочь богатым людям.

По ходу этой министерской истории Прохор знакомится со светскими львицами — баронессой Замойской, её подругой по фамилии Прахова — и их ближайшим окружением. У Прохора с Праховой приключается роман. Прохор даже зовёт дамочку с собой в Сибирь, обещает выстроить ей дом. Но у этой питерской богемы свои взгляды на жизнь.

На втором плане возле Прохора постоянно крутится купец Груздев, который к этому моменту уже превратился во вполне себе комического персонажа.

Протасов не оставляет попыток сделать Нину своей соратницей в деле освобождения рабочих. При всём уважении к нему Нина не поддаётся и держится традиционных христианских взглядов. На руку и сердце Нины также претендуют проворовавшийся картёжник инженер Парчевский, симпатичный молодой человек с амбициями, и американский специалист мистер Кук.

Прохор снова попадает в лапы матёрых аферистов, его опаивают некой гадостью, обыгрывают в карты, обворовывают на большие деньги и лишают бриллиантового перстня. А в результате драматической постановки даже избивают до потери сознания.

События приобретают крутой оборот, когда из Питерской газеты люди в «Громово» узнают о смерти Прохора. Женихи мечтают о богатой и прелестной вдове, рабочие празднуют гибель своего мучителя.

Однако Прохор жив, и он возвращается домой, добившись всех поставленных перед собой деловых целей. Работа закипает с новой силой, предприятия Прохора расширяются, со всей России, особенно из окрестных деревень, к нему едут мужики, ищущие, где бы зашибить деньгу. Но вместе с тем, его психическое состояние начинает ухудшаться. Прохора преследуют призраки, среди них — Анфиса и тунгусская шаманка. Прохор много пьёт, мало спит и принимает наркотики, чтобы взбодрить себя.

Кэтти примеряется ко всем мужчинам, обитающим в «Громово». Кто-то из них не прочь завести с ней интрижку, но из этого всё как-то ничего не выходит. Томление девушки сменяется тоской, и однажды Кэтти пытается соблазнить местного дьякона Ферапонта. Ферапонт — колоритная фигура. Огромный человек с потрясающим басом. Когда-то Прохор переманил его с Урала. Ферапонт работал кузнецом, с подачи Прохора сделался дьяконом и женился на дочери священника отца Ипата из села Медведево. Ферапонт человек светлый, богобоязненный, но мучимый пристрастием к алкоголю. Это один из немногих персонажей, которые искренне благодарны Прохору за его благодеяния.

Однажды Прохор узнаёт имена аферистов, которые кинули его в Питере, и отправляет туда Парчевского с особой миссией — отомстить обидчикам самым жутким образом. Среди обидчиков — кроме светских львиц Замойской и Праховой — также купец Алтынов и его подручные.

У Нины умирает отец — Яков Куприянов. Нина становится наследницей двухмиллионного состояния. С этого момента она чувствует себя самодостаточным человеком и уже открыто оппонирует мужу. Протасов уговаривает Нину открыть собственное дело, чтобы её рабочие жили в достойных условиях и получали хорошую зарплату.

Бедняжка Кэтти по-тихому пьёт и изливает свои чувства в личном дневнике. Она пыталась отдаться в руки Протасова, но тот подарка не принял.

А на заводах и приисках Прохора ситуация — всё хуже. Доведённые до отчаяния люди готовят забастовку. Прохор ужесточает репрессии, и если где-то уступит, то в другом месте сразу прижмёт. Чуть повысив зарплату, он тут же поднимает цены на продукты и гонит со своих территорий всех сторонних продавцов. При этом продукты, которые закупают его магазины, — это часто откровенные помои или нечто непотребное.

Среди приближённых к Прохору персонажей имеются редкостные мерзавцы. Особо выделяется Ездаков, управляющий прииском «Достань». Он нещадно бьёт и притесняет подчинённых, насилует их жён, всех считает скотами.

Казачий конвой, вывозящий золото, добытое на приисках Прохора, подвергается нападению банды разбойников.

Прохор быстро выясняет, что за нападением на «золотой конвой» стоят пристав Амбреев и его Наденька. Он является к злоумышленникам и грозит выдать их властям. Пристав недолго сопротивляется, но в итоге пасует и клянётся в своей преданности Прохору. Он отдаёт хозяину компромат, который копил все эти годы — в том числе документы, выкраденные из дома покойной Анфисы. Теперь Прохор чувствует себя свободным, однако его психическое состояние всё хуже.

Засушливым жарким летом в тайге возникает пожар. Пожар движется к владениям Прохора и грозит всё уничтожить. Прохор отправляет на тушение своих рабочих, но люди противятся. В этих условиях Прохору не остаётся ничего иного, как обещать им выполнение требований — укоротить рабочий день, повысить зарплаты, улучшить жилищные условия и питание, уволить Ездакова.

В результате героических усилий всего трудового коллектива пожар потушен, есть погибшие. Но когда приходит время выполнять обещания, Прохор включает заднюю — у него и без того большие финансовые потери. Рабочие возмущены.

Читайте также:  Примером нерационального природопользования является осушение болот в верховьях рек рекультивация

Чтобы покрыть потери и даже значительно приумножить состояние, Прохор решается на аферу. В этом деле ему активно помогают командированные в столицу Груздев и Парчевский. Посредством газет в Питере распространяются слухи, что в связи с пожаром предприятия Прохора Громова находятся в крайне бедственном положении. Испуганные кредиторы Прохора стремятся прояснить, как там и чего, можно ли спасти хоть какие-то свои капиталы. Для них разыгрывают спектакль. В результате кредиторы идут на уступки и с каждого рубля получают только двадцать пять копеек, а Прохор кладёт в карман полмиллиона.

На волнения рабочих вынужденно откликаются государственные власти. В «Громово» прибывают дополнительные полицейские и воинские силы. Силами командуют жандармский ротмистр Пфеффер, а также два офицера — Усачев и Борзятников. Кэтти крутит роман с молодым Борзятниковым.

Пфеффер берётся за дело рьяно. Он навещает всех по очереди — разговаривает по душам, намекает, манипулирует, склоняет к доносительству. Священнику отцу Александру он в мягкой форме предлагает отказаться от тайны исповеди и сообщать о настроениях и поступках рабочих. Священник гонит Пфеффера прочь.

Пфеффер пытается придавить Протасова, но Прохор решительно пресекает эти попытки — Протасов, несмотря на его революционные настроения, фигура неприкасаемая, без него бизнес Громова рискует рухнуть.

Нина в сопровождении Протасова ходит по баракам, ужасается условиям жизни рабочих, помогает, как может.

Предприятия Прохора проверяет государственный инспектор. Он вроде бы и строгий дядька, но если вручить ему денежный подарок, то всё не так уж и плохо.

Тайно от властей действует забастовочный комитет. Выборные от рабочих являются к Прохору с требованиями. Прохор гонит их прочь и давит на жандармов, чтобы те жёстче и активнее прессовали «бунтовщиков». Ближайшей ночью все выборные арестованы.

Протасов требует от Прохора пойти навстречу рабочим. Прохор категорически отказывается. Протасов подаёт прошение об отставке и уезжает. Из-за его отсутствия сбоит производство. Прохор просит Нину, чтобы она вернула Протасова назад.

Убедить Прохора пытаются прочие инженеры и техники, его пытаются вразумить священники — тщетно.

Рабочие тянут волынку, кто-то специально портит инструменты и оборудование. Начинается забастовка. Прохор грозит всех уволить и набрать новых людей. Рабочие шлют жалобные телеграммы губернатору. Атмосфера накаляется. У народа кончаются запасы продовольствия и деньги — наступают голодные времена.

Наконец, в «Громово» объявляется прокурор. Прохор пробует купить прокурора, но у него не получается. Прокурор, конечно, порочный тип, но честь мундира всё же блюдёт.

Люди направляются к прокурору с жалобами — нарядились в лучшее, что у них есть, точно на праздник. Люди полагают прокурора своим защитником. Стараниями Прохора и его подручных мирное шествие обвиняют в экстремизме, в желании устроить бунт и поджоги. Вернувшийся Протасов бросается навстречу рабочим, чтобы их остановить, но у него не выходит. Нелепое стечение обстоятельств провоцирует открытие огня на поражение. В результате шествующие расстреляны солдатами и жандармами. Мертвых собирают до глубокой ночи — стоны, рыдания. Репрессии продолжаются не один день — многие убиты, многие ранены, многие арестованы.

Осознав ужас происшедшего, Прохор пугается и бежит из «Громово» в тайгу.

В «Громово» — трагические дни. Больница переполнена ранеными, убитых отпевают и хоронят десятками. У прокурора не выдерживает сердце, он умирает. Пфеффер всё пытается взять ситуацию под контроль, но известия о расстреле уже распространились по всей России. В Москве и Питере рабочие устроили стачки — в знак солидарности.

Пару дней, выдавая себя за бродягу старателя, Прохор обретается в землянке у ветхой старухи, которая вместе с сыном и внуком производит дёготь. Во время расстрела рабочих сын старухи погиб. Старуха проклинает мироеда Громова, не подозревая, что сейчас ест с этим самым Громовым из одного котелка.

Потрясённая картиной расстрела Кэтти находится в жутком душевном состоянии. Во время одной из прогулок по окрестностям «Громово» компания с Кэтти встречает разбойника по кличке Тузик. Борзятников пытается его преследовать, но Тузик грозит ружьём, и Борзятников сразу ретируется. Это даёт повод Кэтти упрекнуть офицеров в трусости — дескать, вы герои только против безоружных рабочих. Она берёт у них револьвер — якобы потренироваться в стрельбе, ранит Усачева, убивает Борзятникова и третьим выстрелом кончает с собой.

Власти проводят разбирательство в связи с расстрелом рабочих. По итогам этого разбирательства смещён с должности губернатор. Главным виновником объявляют Пфеффера. Его отзывают из «Громово» в Питер. Пфеффер боится мести, и в эти дни его тщательно охраняют солдаты. Наконец, он уезжает.

На похоронах Кэтти Протасов читает письмо, которое только что пришло на имя несчастной самоубийцы. Это письмо от отца Кэтти. Отец управился со своими делами, зовёт дочь бросить всё и выехать к нему — чтобы отправиться на юг — отдыхать, а после и в Европу.

Прохор находит приют в лачуге у старцев-отшельников, живёт с ними долгое время, мучается из-за скудной еды, тайком питается на стороне. Но ни вразумления старцев, ни его собственные бесплодные молитвы не способны умиротворить душу. Прохор удаляется с досадой на себя и на отшельников. После этого в тайге раздаются два выстрела и появляется слух о том, что Прохор покончил жизнь самоубийством.

Во время отсутствия Прохора всеми делами в «Громово» рулят Нина и Протасов. Рабочим повысили зарплаты, для них строят новые комфортабельные бараки, их обеспечили хорошими продуктами. Вместе с тем повысилась и производительность труда, предприятия функционируют, всё крутится.

На слухах о смерти Прохора вокруг Нины снова вьются женихи. Более прочих усердствует инженер Парчевский, он всё пытается устроить свою жизнь на халяву. В этом ему помогает любовница Наденька, она же — жена пристава. У Протасова — иные мотивы, но он тоже делает Нине предложение. Нина остаётся верна Прохору и своим христианским взглядам на жизнь. Всё плохое, что связано с мужем, она воспринимает как крест, который нужно нести. Отец Александр её в этом поддерживает.

Помещённый сыном в сумасшедший дом Пётр Данилович претерпел немало унижений и бед. По поручению Нины Петра навещает Груздев. Нина способствует тому, чтобы свёкор вышел на свободу, она всячески помогает ему тайком от мужа.

Вернувшийся Прохор выслушивает доклады о состоянии дел. Он поражён тем, какие большие суммы потрачены на всю эту «благотворительность». Прохор подозревает Нину и Протасова в том, что они хотят присвоить себе его бизнес. Прохор начинает воспринимать Нину как врага. Ситуация всё более обостряется, поскольку рабочие норовят перейти с предприятий Прохора на предприятия его жены.

По команде хозяина Филька поджигает два новых барака, которые Нина выстроила для рабочих.

За последние десять лет Прохор добился огромных успехов, в его заводы и прииски вложено тридцать три миллиона рублей, его годовой доход составляет два миллиона, однако Прохор мечтает о миллиарде и не намерен останавливаться — ни перед чем, ни перед кем. Прохор задумывается над тем, чтобы убить Нину.

Освобождённый Пётр тайно приезжает в «Громово», живёт на отшибе. Он женится на молодой вдовице Анне, дочке купца Груздева, которая прежде состояла в любовницах Прохора. К моменту этой женитьбы Анна беременна от Прохора. Анна чрезвычайно угнетена этим обстоятельством — её будущий ребёнок будет приходиться внуком её мужу. Измучившись, она делает аборт.

Ярким событием становятся торжества в честь десятилетия основания «Громово». На торжества съезжаются важные персоны со всей России, включая богатых промышленников и нового генерал-губернатора. Прохора хвалят, перед Прохором заискивают, но во время его праздничной речи становится очевидным, что с головой у хозяина большие проблемы. Нине с Протасовым удаётся сгладить углы, но, в общем, всё очень и очень тревожно. Прибывших чиновников ублажают каждого на свой манер. Губернатору устраивают фальшивую охоту на медведя, а после подкладывают под него Наденьку. За это губернатор одаривает Наденьку своей милостью и производит её мужа в исправники.

Пётр намерен востребовать со своего сына большие деньги. Но это — пустое. Деньги Петру тайком от Прохора выдаёт Нина. Пётр вместе с женой уезжает в «Медведево» и ведёт там жизнь состоятельного купца. Однако ни налаженный быт, ни удары судьбы, ни благодеяния снохи не делают Петра лучше, он остаётся всё тем же порочным типом, готовым причинять вред окружающим.

В один из дней, когда сознание Прохора окутывает сумрак, он бросается на Нину с упрёками, а потом и вовсе даёт ей пощёчину. Не смущаясь присутствия маленькой дочки, Прохор требует, чтобы Нина прекратила свой самодеятельный бизнес и отдала ему все деньги, полученные в наследство. Нина сопротивляется. За Нину вступается дьякон Ферапонт. Ситуация кажется разрешённой, но в результате очередной вспышки ярости, Прохор стреляет в Ферапонта и смертельно его ранит.

И вот настаёт время, когда чаша переполнена и солнце начинает клониться к закату. Над Прохором сгущаются мрачные тучи. Те, кого он обманывал — бывшие кредиторы и поручик Приперентьев, — замыслили отжать у него большую часть бизнеса. Они включили мощный административный ресурс и громадные финансы, с которыми Прохору трудно тягаться. К тому же психическая болезнь не позволяет Прохору правильно и вовремя разбираться с делами.

Плюс банда разбойников, которая завелась в тайге возле «Громово». Бандой руководит бежавший с каторги Ибрагим. Цель Ибрагима очевидна — наказать Прохора. Банда совершает налёты на склады и прииски Прохора, грабит всё, что находит, в том числе золото. С бандой не могут справиться вооружённые отряды из жандармов и солдат. От рук банды гибнут ближайшие подручные Прохора, в том числе мерзавец Ездаков и новоиспечённый исправник Амбреев. Ездаков повешен, Амбреев обезглавлен — голова, упакованная в мешок, отправлена в подарок Прохору. Прохора постоянно преследует страх перед Ибрагимом.

Овдовевшая Наденька ищет себе другого мужа и пробует захомутать мистера Кука. Кук противится и отправляет Наденьку к её постоянному любовнику Парчевскому. У всех с этой Наденькой были интрижки.

Из «Громово» в село «Разбой», от Угрюм-реки к Большому потоку, тянутся подводы с теми, кто закончил свои таёжные дела и делишки и теперь возвращается в большую Россию. Среди этих людей много простых рабочих, тихих тружеников, которые поспешают в свои деревни к оставленным семьям. Хватает и всякого лихого народа — диких старателей, бродяг, спиртоносов, воров и каторжников. У этих, последних, накоплено немало левых денег и золота. В одной из таких компаний едут Филька Шкворень, бывший подручный Прохора, и безносый разбойник по кличке Тузик. Неподалёку от села компанию тормозят мужики из банды Ибрагима. Но ворон ворону глаз не выклюет — посидели у костерка, поели, покурили, выпили. Просто бандиты провожали в Россию двух своих товарищей, среди которых и бывший прокурор Стращалов — тот самый, что некогда на суде обвинял Прохора в убийстве Анфисы. Потом этого прокурора уличили в революционной деятельности и отправили в ссылку, из которой Стращалов благополучно бежал. В итоге он примкнул к лихим людям.

Не менее удивительные кульбиты совершает ещё один второстепенный персонаж — Шапошников. Это ссыльный, что жил в «Медведево», учил Прохора наукам, а потом исчез. По одной из версий следствия именно он сгорел в доме погибшей Анфисы. Но вот оказалось, что выжил, перебрался на Большой поток и теперь влачит тут своё жалкое существование, выдавая себя за брата того Шапошникова. Мистификатор. Он общается и со Стращаловым, и с Протасовым — всё это люди одних политических взглядов. На хате у Шапошникова собирается кружок социалистов, здесь решаются вопросы о проведении забастовок и прочих активных действий. Стращалов оставляет Шапошникову свой черновик обвинительной речи, в котором с фактами и аргументами доказывается, что Прохор — реальный убийца. Позже этот черновик у Шапошникова выпросит Протасов. Придёт час и Протасов предъявит бумаги Нине, желая склонить её на свою сторону. Однако Нина в эти документы не поверит.

Однажды в плен к разбойникам Ибрагима попадает и сам Прохор. Разбойники настроены кровожадно, они привязывают Прохора к двум согнутым ёлкам и намереваются разорвать его на части.

В последнюю секунду жизнь Прохору спасает Ибрагим — «потому что ещё не время». Униженный и озлобленный Прохор возвращается в «Громово», он жаждет мести. Эта жажда окончательно лишает его рассудка. Прохора преследуют видения и призраки — Анфиса, тунгусская шаманка, расстрелянные рабочие.

Село «Разбой» оправдывает своё название на все сто. В первые часы оно гостеприимно до самоуничижения. Ради барыша хозяева заманивают к себе пришлых — для уютного ночлега, сытной еды, бани и прочих удовольствий. Тихие труженики сразу направляются на баржу — с намерением провести там всё время до отбытия парохода, а вот лихие люди не могут удержаться от кутежа, пьянки и разврата. Ушлым селянам только этого и надо. К утру они напрочь обчищают вчерашних старателей, кому-то бьют рожи, кого-то увечат, кого-то конкретно мочат. Подкупленные жандармы ни во что не ввязываются — они лишь собирают трупы и сажают в кутузку тех, кто со скандалом пытается вернуть потерянные деньги. Увы, криминальные герои повествования Филька Шкворень и безносый Тузик тоже заканчивают здесь свои жизненные пути, точнее сказать, кривые дорожки.

Раскрывается тайна рождения Анфисы. Её настоящим отцом оказывается один из старцев-отшельников. Некогда он был знатным человеком, потом уехал из Питера в Сибирь и однажды соблазнил здесь насельницу раскольничьего скита. От этой греховной связи и родилась наша погибшая героиня.

Из Питера в «Громово» приезжают богатые купцы и промышленники, им удалось увести у Прохора часть предприятий и месторождений.

Протасов, на котором долгое время держался бизнес, заболел раком, отправился в Петербург, но по дороге был арестован жандармами.

Прочие инженеры тоже уходят от Громовых к новым хозяевам.

Нине не по силам бороться с конкурентами, и она уже жалеет денег, потраченных на благотворительные проекты. Теперь она смотрит на бизнес глазами мужа и оправдывает его жестокое отношение к рабочим. К тому же она беременна — у них с Прохором будет второй ребёнок, и Нина не может позволить, чтобы её дети росли нищими.

Дело, выстроенное с такими усилиями, рушится. Разрушена и личность самого Прохора. В состоянии бреда он погибает, бросившись с высокой башни, в которой некогда был его кабинет.

Это история талантливого и амбициозного человека, который начал с малого и стал самым могущественным предпринимателем Сибири. Он шёл к своей цели по чужим судьбам, но счастья на этом пути не обрёл. Он пытался победить жизнь, но жизнь победила его.

Это семейная сага о том, как бандитское прошлое дедов тяготеет над судьбами потомков.

В этом производственном романе много главных и второстепенных персонажей, много увлекательного, смешного и трагичного — картины народного быта, величавая природа, мистика, детектив, приключения, мелодрама, жуткие преступления, коррупционные схемы, тоскующие романтичные девушки, любвеобильные мошенницы, бравые трусливые офицеры, разбойники и убийцы, благочестивые старцы, политические активисты, ссыльные, рабочие с их семьями, пот и кровь, вечные ценности и проклятые вопросы — объёмное полотно — Россия на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий.

© Copyright: Аркадий Казанцев, 2017
Свидетельство о публикации №217030301679 Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении Другие произведения автора Аркадий Казанцев Аркадий, сейчас смотрю сериал, потому хочется спросить. Так кто все-таки убил Анфису — Прохор? Или отец Прохора? Или это остается до конца непроясненным умышленно? А почему ему мерещится тунгусская шаманка? Ее-то он не убивал.))

Книгу не читала, а сериал вызывает какие- то недоумения.

Здравствуйте, Галина!
Анфису убил Прохор. Синильга (легенда о ней, её колода) стала самым ярким мистическим переживанием в юности Прохора, потому и осталась с ним на всю жизнь. А уж когда он начал сходить с ума, Синильга и вовсе сделалась его постоянной «гостьей», мало того — привела за собой и других призраков.

Источник

Adblock
detector