Меню

Говорят что за рекой есть дремучий лес

Мужик и орел

Русская народная сказка

В старопрежние годы в некоем царстве мышь уговорилась с воробьем вместе в одной норе жить, в одну нору корм носить – про зиму в запас.

Вот и стал воробей воровать: благо есть куда прятать. Много натаскал в мышиную нору всякого зерна. Да и мышь не зевает: что ни найдет – туда же несет.

Знатный запас снарядили на глухое зимнее времечко. «Заживу теперь припеваючи», – думает воробей, а он, сердечный, порядком-таки приустал на воровстве.

Пришла зима, а мышь воробья в нору не пускает, знай его гонит, – все перья на нем выщипала. Трудно стало воробью зиму маячить: и солодно и холодно. – Постой же, мышь, я на тебя управу найду. И пошел воробей к птичьему царю на мышь жаловаться:

– Царь-государь, не вели казнить, вели слово вымолвить. Был у нас с мышью уговор, вместе в одной норе жить, про зиму корм запасать. А как пришла зима, не пускает меня мышь к себе, да еще в насмешку все перья мои повыдергала. Заступись за меня, царь-государь, чтобы не помереть мне с детишками напрасной смертью. Отвечает птичий царь воробью: – Ладно, я это дело разберу.

И полетел птичий царь к звериному царю, рассказал ему, как мышь над воробьем надругалась:

– Прикажи, любезный государь, твоей мыши моему воробью за бесчестье сполна заплатить. Звериный царь говорит: – Позвать ко мне мышь.

Мышь явилась, прикинулась такой смиренницей, такие лясы развела, – воробей стал кругом виноват:

– Никакого уговору у нас не было, а хотел воробей насилком в моей норе жить, а как стала его не пускать, он в драку полез, думала, что уж и смерть моя пришла. Звериный царь говорит птичьему царю:

– Ну, любезный государь, мышь моя кругом чиста, воробей твой сам виноват.

– Коли так, – отвечает птичий царь звериному царю, – давай воевать, вели своему войску выходить в чистое поле, там у нас будет расчет. – Хорошо, будем воевать.

На другой день чуть свет собралось в чистом поле войско звериное, собралось войско птичье. Начался страшный бой. Куда силен звериный народ! Кого ногтем, кого зубом цапнет – глядишь, и дух вон. Да и птицы не поддаются, – завалили все поле трупами звериными.

В том бою ранили орла. Попытался было он подняться ввысь – только и смог, что взлетел на сосну и уселся на верхушке. Окончилась битва, звери разбрелись по берлогам, по норам, птицы разлетелись по гнездам, а он, горемычный, сидит на сосне, пригорюнился.

В ту пору по лесу шел мужик с ружьем. Видит – орел сидит. «Дай, думает, убью его». Только прицелился, вдруг орел говорит ему человеческим голосом:

– Не бей меня, добрый человек, возьми-ка лучше к себе да корми меня три года, – соберусь с силами, я тебе добром заплачу.

Не поверил ему мужик, – какого добра ждать от орла? – и прицелился в другой раз… Опять орел просит его не губить… Прицелился мужик в третий раз, и в третий раз взмолился орел:

– Не бей меня, добрый человек, возьми лучше к себе, корми меня три года, я тебе добром заплачу.

Сжалился мужик над орлом, влез на сосну, взял орла, посадил к себе на руку и принес домой. Орел ему говорит:

– Возьми острый нож да ступай в чистое поле, там у нас был страшный бой, много набито всякого зверья, будет тебе пожива немалая.

Взял мужик острый нож, пошел в чистое поле, а там всякого зверья понабито – видимо-невидимо, одним куницам да лисицам счету нет. Мужик поснимал с них шкуры, свез шкуры в город и продал не дешево. На те деньги накупил хлеба, насыпал три больших закрома, – на три года хватит.

И стал он орла кормить. Прошел год. Один закром опустел. Орел и говорит мужику: – Неси меня в поле на то место, где стоят высокие дубы.

Мужик принес его в поле к высоким дубам. Орел поднялся высоко и с разлету ударился грудью в одно дерево: дуб раскололся надвое.

– Нет, – говорит орел, – не собрался я с прежней силой, корми меня еще год.

Проходит еще один год. Велит орел нести его к высоким дубам. На этот раз взвился под самое облако, с разлету ударил в дерево грудью: раскололся дуб на мелкие части. – Нет, не собрался я еще с прежней силою, корми меня третий год.

Вот, как прошло три года, опустело три закрома хлеба, орел велит опять нести его к высоким дубам. Взвился на этот раз выше облака да вихрем ударил сверху грудью в самый большой дуб, – расшиб его в щепы от верхушки до корня, – ажио лес кругом зашатался.

– Теперь вся моя старая сила со мной, спасибо тебе, добрый человек, что кормил меня три года. Садись ко мне на крылья, понесу тебя на свою сторону, расплачусь с тобой за добро.

Мужик сел ему на крылья, полетел орел по поднебесью к морю-океану, забрался высоко-высоко и спрашивает: – Посмотри на синее море, велико ли? – Да с колесо, – отвечает мужик.

Орел встрепенулся и сбросил его вниз, да не допустил до воды, подхватил на крылья, поднялся еще выше и спрашивает: – Посмотри – велико ли синее море? – Да с куриное яйцо.

Орел встрепенулся и сбросил мужика, и опять не допустил его до воды, подхватил на крылья и забрал на этот раз в самую высоту: – Посмотри – велико ли синее море? – С маковое зернышко.

В третий раз сбросил орел мужика в море, тот летел, летел до самой воды, и опять орел подхватил его на крылья и спрашивает: – Что, добрый человек, опознал ты теперь – каков смертный страх? А мужик-то чуть жив от страха. – Спознал, – говорит…

– Таково-то и мне было сладко, когда ты в меня три раза из ружья целил.

Полетел орел с мужиком за море в тридевятое царство и тридевятое государство и говорит:

– Прилетим мы к моей старшей сестре. Станет она тебе давать много золота, серебра и каменья самоцветного, ты ничего не бери, проси только медный ларчик с медным ключиком.

Долго ли, коротко ли, прилетают они в медное царство. Выбегает к ним старшая сестра, – стала брата целовать, миловать, к сердцу прижимать. – Чем тебя угощать, чем тебя потчевать, братец любезный?

– Не меня угощай, не меня потчуй, – отвечает ей орел, – угощай этого доброго человека, – он меня три года поил, кормил, от смерти выходил. Орлова сестра мужика угостила, употчевала и повела в кладовые: – Бери, чего душа хочет, – злато, серебро, каменье самоцветное… Мужик ей отвечает: – Не надо мне ничего, дай мне медный ларчик с медным ключиком. Тут Орлова сестра рассердилась: – Не жирно ли тебе будет, этот ларчик для меня самой стоит дорого. Орел не стал долго толковать с ней, посадил мужика на крылья и полетел в серебряное царство к своей средней сестре. По дороге наказывал:

– Будет она тебе давать золото, серебро, каменья самоцветные, ты ничего не бери, а проси у нее серебряный ларчик с серебряным ключиком.

Ну и здесь, у средней сестры, случилось то же самое. Орел не стал долго толковать, полетел с мужиком в золотое царство к своей младшей сестре, по дороге наказывал: – Проси у нее золотой ларчик с золотым ключиком.

Прилетают они в золотое царство, выбегает навстречу младшая сестра, стала брата встречать-целовать, миловать, крепко к сердцу прижимать.

– Братец родимый, откуда ты взялся? Где три года пропадал, долго в гостях не бывал? Чем велишь себя угощать, чем потчевать?

– Не меня угощай, не меня потчуй, угощай этого доброго человека, – он меня три года поил, кормил, от смерти выходил.

Посадила она мужика за столы дубовые, за скатерти браные, угостила, употчевала и повела в кладовые, – дарит его златом, серебром, каменьями самоцветными: – Бери, чего душа хочет. Мужик ей говорит: – Не надо мне ничего, дай мне золотой ларчик с золотым ключиком… Орлова сестра ему отвечает:

– Ради брата родного мне ничего не жалко. Бери себе на счастье. – И подает ему золотой ларчик с золотым ключиком.

Вот мужик пожил, попировал в золотом царстве, пришло рремя расставаться.

– Прощай, – говорит ему орел, – не поминай лихом. Да смотри, не отмыкай ларчика, покуда домой не воротишься.

Пошел мужик домой. Долго ли, коротко ли, шел он, шел, приустал и захотелось ему отдохнуть. Сел на берегу синего моря, и взяло его раздумье:

«Зачем орел не велел открывать ларчика? А что, если в ларчике-то пусто? Бывало из-за чего хлопотать!»

Смотрел он, смотрел на золотой ларчик, крепился, крепился, – взял его и открыл.

Батюшки-светы! И полезли оттуда быки да коровы, овцы да бараны, да табун лошадей; вышел оттуда широкий двор с хоромами, и амбарами, и сараями; зашумел зеленый сад; выскочили слуги многие: «Что угодно, что надобно. »

Как увидел это мужик – и затужил, взгоревал, начал плакать, приговаривать:

– Что я наделал, зачем орла не послушал, как все это назад в ларчик соберу?

Вдруг видит он – вышел из синего моря старый человек, подходит к нему и спрашивает: – Чего ты, мужик, горько плачешь?

– Как же мне не плакать! Кто мне будет собирать эдакое стадо великое да все добро в маленький ларчик? Старый человек говорит ему:

– Пожалуй, я помогу твоему горю, соберу тебе всю скотину, все твое добро, но только с уговором: отдай мне то, чего дома не знаешь. Задумался мужик: «Чего бы я дома не знал? Кажись, все знаю». Подумал и согласился. – Собери, – говорит, – все, отдам тебе – чего дома не знаю.

Старый человек собрал ему в ларчик всех быков и коров, овец да баранов, табун лошадей, широкий двор с хоромами, амбарами и сараями и слуг многих. Мужик взял ларчик и пошел восвояси. Долго ли, коротко ли, приходит он домой, – встречает его жена: – Здравствуй, свет, где был-пропадал? – Ну, где был-пропадал, – там меня и нет теперь. – А у нас радость, без тебя у нас сынок родился.

И несет жена ему младенца. Тут только спохватился мужик – чего обещал старому человеку, который из моря выходил. Крепко мужик приуныл и рассказал жене про все, что с ним было. Погоревали они, поплакали, – да не век же горевать? Пошел мужик на задний двор, открыл золотой ларчик, и полезли оттуда быки да коровы, овцы да бараны, да табун лошадей; вышел широкий двор с хоромами, амбарами, сараями да погребами; зашумел зеленый сад. И стали мужик с женой жить-поживать, добра наживать да сына – Ванюшу – растить… Иван растет не по дням, по часам, словно тесто в опаре всходит; и вырос большой, умный, пригожий, – молодец молодцом.

Раз мужик пошел косить сено. Вдруг выходит из речки старый человек и говорит ему: – Скоро же ты забывчив стал. Вспомни, ведь за тобой должок. Воротился мужик домой, сидят они с женой и плачут. Иван спрашивает: – Батюшка, матушка, о чем вы плачете?

– Как же нам не плакать, – смотрим на тебя, Ванюша, – не на счастье, а на беду ты зародился.

Читайте также:  Водный кодекс береговая полоса реки

И тут мужик рассказал ему, какой у него со старым человеком был уговор. Иван отвечает: – Ну что же, обещанного назад не воротишь, значит, моя судьба такая. Попросил Иван у отца с матерью благословеньица и собрался в путь-дорогу.

Идет он дорогою, идет широкою, идет полями чистыми, лугами зелеными и приходит в дремучий лес. В лесу стоит избушка на курьей ножке, об одном окошке. Иван думает: «Дай зайду», – и зашел в избушку. А там сидит баба-яга, теребит кудель, увидала его и спрашивает: – Что, добрый молодец, долю пытаешь или от дела лытаешь? Иван ей отвечает:

– А ты, бабушка, сначала напои, накорми дорожного человека, а потом уж и спрашивай.

Баба-яга поставила на стол напитки и наедки разные, напоила, накормила, и он ей рассказал все без утайки, – куда и зачем идет.

– Счастье твое, дитятко, – говорит ему баба-яга, – что ты ко мне прежде зашел, а то не бывать бы тебе живому. Старый человек, кому ты обещан, – грозный морской царь, он на тебя давно сердит. Послушай меня, – иди на берег моря, прилетят туда двенадцать серых утиц – дочери морского царя, ударятся об землю, обернутся красными девицами и станут купаться. Ты схвати сорочку у младшей царевны и не отдавай, покуда она за тебя замуж не согласится пойти. Тогда все будет хорошо.

Иван поблагодарил бабу-ягу и пошел, куда она ему сказала… Шел он дорогою, шел он широкою, шел полями чистыми, степями раздольными и приходит к синему морю. Сел за кустом и дожидается.

Прилетают двенадцать серых утиц, ударились о сырую землю и обернулись красными девицами, все до единой красоты несказанной. Поскидали платья и стали купаться: играют, плещутся, песни поют.

Иван вспомнил, что наказывала ему баба-яга, подкрался и унес сорочку у самой младшей царевны…

Источник

Сказка «Дремучий медведь»

«Дремучий медведь» ‒ это сказка о мальчишке, которого воспитывала бабушка. Как только Петр вырос, ему доверили гонять стадо телят на пастбище. Этот познавательный рассказ учит детей любить окружающую природу, беречь ее, быть добрым к растениям, птицам, зверям и другой живности. Пастбище было у реки недалеко от деревни в красивом месте. За рекой был дремучий лес, где жил медведь. Он иногда выходил на берег, смотрел на телят, но в воду никогда не заходил. Не любил холодную воду. Но лето выдалось засушливым, в лесу стало совсем голодно медведю. Чтобы узнать, что случилось дальше, ребята, прочитайте эту интересную сказку.
Авторские сказкиСоветские сказкиПаустовскогоПро животныхПро медведяС картинкамиПро детейДля начальной школыСказкиДля 3 классаДля детей 3 классаДля 3 класса

Дремучий медведь

Сын бабки Анисьи, по прозвищу Петя-большой, погиб на войне, и остался с бабкой жить её внучек, сын Пети-большого – Петя-маленький. Мать Пети-маленького, Даша, умерла, когда ему было два года, и Петя-маленький её совсем позабыл, какая она была.

– Всё тормошила тебя, веселила, – говорила бабка Анисья, – да, видишь ты, застудилась осенью и померла. А ты весь в неё. Только она была говорливая, а ты у меня дичок. Всё хоронишься по углам да думаешь. А думать тебе рано. Успеешь за жизнь надуматься. Жизнь долгая, в ней вон сколько дней! Не сочтёшь.

Когда Петя-маленький подрос, бабка Анисья определила его пасти колхозных телят.
Телята были как на подбор, лопоухие и ласковые. Только один, по имени Мужичок, бил Петю шерстистым лбом в бок и брыкался. Петя гонял телят пастись на Высокую реку. Старый пастух Семён-чаёвник подарил Пете рожок, и Петя трубил в него над рекой, скликал телят.

А река была такая, что лучше, должно быть, не найдёшь. Берега крутые, все в колосистых травах, в деревах. И каких только дерев не было на Высокой реке! В иных местах даже в полдень было пасмурно от старых ив. Они окунали в воду могучие свои ветви, и ивовый лист —узкий, серебряный, вроде рыбки уклейки, – дрожал в бегучей воде. А выйдешь из-под чёрных ив – и ударит с полян таким светом, что зажмуришь глаза. Рощицы молодых осин толпятся на берегу, и все осиновые листья дружно блестят на солнце.Ежевика на крутоярах так крепко хватала Петю за ноги, что он долго возился и сопел от натуги, прежде чем мог отцепить колючие плети. Но никогда он, осердясь, не хлестал ежевику палкой и не топтал ногами, как все остальные мальчишки.

На Высокой реке жили бобры. Бабка Анисья и Семён-чаёвник строго наказали Пете не подходить к бобровым норам. Потому что бобёр – зверь строгий, самостоятельный, мальчишек деревенских вовсе не боится и может так хватить за ногу, что на всю жизнь останешься хромой. Но Пете была большая охота поглядеть на бобров, и потому он ближе к вечеру, когда бобры вылезали из нор, старался сидеть тихонько, чтобы не напугать сторожкого зверя.
Однажды Петя видел, как бобёр вылез из воды, сел на берегу и начал тереть себе лапами грудь, драть её изо всех сил, сушить. Петя засмеялся, а бобёр оглянулся на него, зашипел и нырнул в воду.
А другой раз вдруг с грохотом и плеском обрушилась в реку старая ольха.Тотчас под водой молниями полетели испуганные плотицы. Петя подбежал к ольхе и увидел, что она прогрызена бобровыми зубами до сердцевины, а в воде на ветках ольхи сидят эти самые бобры и жуют ольховую кору. Тогда Семён-чаёвник рассказал Пете, что бобёр сперва подтачивает дерево, потом нажимает на него плечом, валит и питается этим деревом месяц или два, глядя по тому, толстое оно или не такое уж и толстое, как хотелось бобру.
В густоте листьев над Высокой рекой всегда было беспокойно. Там хлопотали разные птицы, а дятел, похожий на сельского почтаря Ивана Афанасьевича – такой же остроносый и с шустрым чёрным глазом, – колотил и колотил со всего размаху клювом по сухому осокорю. Ударит, отдёрнет голову, поглядит, примерится, зажмурит глаза и опять так ударит, что осокорь от макушки до корней загудит. Петя всё удивлялся —до чего крепкая голова у дятла! Весь день стучит по дереву —не теряет весёлости.
«Может, голова у него и не болит, – думал Петя, – но звон в ней стоит наверняка здоровый. Шутка ли – бить и бить целый день! Как только черепушка выдерживает!»
Пониже птиц, над всякими цветами: и зонтичными, и крестоцветными, и самыми невидными, как, скажем, подорожник, – летали ворсистые шмели, пчёлы и стрекозы.
Шмели не обращали на Петю внимания, а стрекозы останавливались в воздухе и, постреливая крылышками, рассматривали его выпуклыми глазищами, будто подумывали: ударить ли его в лоб со всего налёта, пугнуть с берега или не стоит с таким маленьким связываться?

И в воде тоже было хорошо. Смотришь на неё с берега – и так и подмывает нырнуть и поглядеть: что там, в глубокой глубине, где качаются водоросли? И всё чудится, что ползёт по дну рак величиной с бабкино корыто, растопырил клешни, а рыбы пятятся от него, помахивают хвостами.
Постепенно и звери и птицы привыкли к Пете и, бывало, прислушивались по утрам: когда же запоёт за кустами его рожок? Сначала они привыкли к Пете, а потом полюбили его за то, что не озоровал: не сбивал палками гнёзд, не связывал стрекоз за лапки ниткой, не швырял в бобров камнями и не травил рыбу едучей известью.
Деревья тихонько шумели навстречу Пете – помнили, что ни разу он не сгибал, как другие мальчишки, тоненьких осинок до самой земли, чтобы полюбоваться, как они, выпрямившись, долго дрожат от боли и шелестят – жалуются листьями.
Стоило Пете раздвинуть ветки и выйти на берег, как сразу начинали щёлкать птицы, шмели взлетали и покрикивали: «С дороги! С дороги!», рыбы выскакивали из воды, чтобы похвастаться перед Петей пёстрой чешуёй, дятел так ударял по осокорю, что бобры поджимали хвосты и семенили в норы. Выше всех птиц взлетал жаворонок и пускал такую трель, что синий колокольчик только качал головой.
– Вот и я! – говорил Петя, стаскивал старую шапчонку и вытирал ею мокрые от росы щёки. – Здравствуйте!
– Дра! Дра! – отвечала за всех ворона. Никак она не могла выучить до конца такое простое человеческое слово, как «здравствуйте». На это не хватало у неё вороньей памяти.
Все звери и птицы знали, что живёт за рекой, в большом лесу, старый медведь и прозвище у того медведя Дремучий. Его шкура и вправду была похожа на дремучий лес: вся в жёлтых сосновых иглах, в давленой бруснике и смоле. И хоть старый это был медведь и кое-где даже седой, но глаза у него горели, как светляки, – зелёные, будто у молодого. Звери часто видели, как медведь осторожно пробирался к реке, высовывал из травы морду и принюхивался к телятам, что паслись на другом берегу. Один раз он даже попробовал лапой воду и заворчал. Вода была холодная – со дна реки били ледяные ключи, и медведь раздумал переплывать реку. Не хотелось ему мочить шкуру.

Когда приходил медведь, птицы начинали отчаянно хлопать крыльями, деревья – шуметь, рыбы – бить хвостами по воде, шмели – грозно гудеть, даже лягушки подымали такой крик, что медведь зажимал уши лапами и мотал головой.А Петя удивлялся и смотрел на небо: не обкладывает ли его тучами, не к дождю ли раскричались звери? Но солнце спокойно плыло по небу. И только два облачка стояли в вышине, столкнувшись друг с другом на просторной небесной дороге.

С каждым днём медведь сердился всё сильнее. Он голодовал, брюхо у него совсем отвисло – одна кожа и шерсть. Лето выпало жаркое, без дождей. Малина в лесу посохла. Муравейник разроешь – так и там одна только пыль.
– Беда-а-а! – рычал медведь и выворачивал от злости молодые сосенки и берёзки. – Пойду задеру телка. А пастушок заступится, я его придушу лапой – и весь разговор.
От телят вкусно пахло парным молоком, и были они совсем рядом – только и дела, что переплыть каких-нибудь сто шагов.
«Неужто не переплыву? – сомневался медведь. – Да нет, пожалуй, переплыву. Мой дед, говорят, Волгу переплывал и то не боялся».
Думал медведь, думал, нюхал воду, скрёб в затылке и, наконец, решился – прыгнул в воду, ахнул и поплыл.
Петя в то время лежал под кустом, а телята – глупые они ещё были – подняли голову, наставили уши и смотрят: что это за старый пень плывёт по реке? А у медведя одна морда торчит над водой. И такая корявая эта морда, что с непривычки не то что телок, а даже человек может принять её за трухлявый пень.
Первой после телят заметила медведя ворона.
– Карраул! – крикнула она так отчаянно, что сразу охрипла. – Звери, воррр!

Всполошились все звери. Петя вскочил, руки у него затряслись, и уронил он свой рожок в траву – посредине реки плыл, загребая когтистыми лапами, старый медведь, отплёвывался и рычал. А телята подошли уже к самому крутояру, вытянули шеи и смотрят.Закричал Петя, заплакал, схватил длинный свой кнут, размахнулся. Кнут щёлкнул, будто взорвался ружейный патрон. Да не достал кнут до медведя – ударил по воде. Медведь скосил на Петю глаз и зарычал:
– Погоди, сейчас вылезу на бережок – все кости твои пересчитаю. Что выдумал – старика кнутом бить!

Читайте также:  Самые популярные реки для сплавов

Подплыл медведь к берегу, полез на крутояр к телятам, облизывается. Петя оглянулся, крикнул: «Подсобите!» – и видит: задрожали все осины и ивы, и все птицы поднялись к небу. «Неужто все испугались и никто мне теперь не поможет?» – подумал Петя.А людей как назло никого рядом нету.

Но не успел он это подумать, как ежевика вцепилась колючими своими плетями в медвежьи лапы, и сколько медведь ни рвался, она его не пускала. Держит, а сама говорит:
– Не-ет, брат, шутишь!
Старая ива наклонила самую могучую ветку и начала изо всех сил хлестать ею медведя по худым бокам.
– Это что ж такое? – зарычал медведь. – Бунт? Я с тебя все листья сдеру, негодница!А ива всё хлещет его и хлещет. В это время дятел слетел с дерева, сел на медвежью голову, потоптался, примерился и как долбанёт медведя по темени!

У медведя позеленело в глазах, и жар прошёл от носа до самого кончика хвоста. Взвыл медведь, испугался насмерть, воет и собственного воя не слышит, слышит один хрип. Что такое? Никак медведь не догадается, что это шмели залезли ему в ноздри, в каждую по три шмеля, и сидят там, щекочут. Чихнул медведь, шмели вылетели, но тут же налетели пчёлы и начали язвить медведя в нос. А всякие птицы тучей вьются и выщипывают у него шкуру волосок за волоском. Медведь начал кататься по земле, отбиваться лапами, закричал истошным голосом и полез обратно в реку.

Ползёт, пятится задом, а у берега уже ходит стопудовый окунь, поглядывает на медведя, дожидается. Как только медвежий хвост окунулся в воду, окунь хвать, зацепил его своими ста двадцатью зубами, напружился и потащил медведя в омут.

– Братцы! – заорал медведь, пуская пузыри. – Смилуйтесь! Отпустите! Слово даю… до смерти сюда не приду! И пастуха не обижу!– Вот хлебнёшь бочку воды, тогда не придёшь! – прохрипел окунь, не разжимая зубов. – Уж я ли тебе поверю, Михайлыч, старый обманщик!

Только хотел медведь пообещать окуню кувшин липового мёда, как самый драчливый ёрш на Высокой реке, по имени Шипояд, разогнался, налетел на медведя и засадил ему в бок свой ядовитый и острый шип. Рванулся медведь, хвост оторвался, остался у окуня в зубах. А медведь нырнул, выплыл и пошёл махать саженками к своему берегу.
«Фу, – думает, – дёшево я отделался! Только хвост потерял. Хвост старый, облезлый, мне от него никакого толку».Доплыл до половины реки, радуется, а бобры только этого и ждут. Как только началась заваруха с медведем, они кинулись к высокой ольхе и тут же начали её грызть. И так за минуту подгрызли, что держалась эта ольха на одном тонком шпеньке.

Подгрызли ольху, стали на задние лапы и ждут. Медведь плывёт, а бобры смотрят—рассчитывают, когда он подплывёт под самый под удар этой высоченной ольхи. У бобров расчёт всегда верный, потому что они единственные звери, что умеют строить разные хитрые вещи – плотины, подводные ходы и шалаши.
Как только подплыл медведь к назначенному месту, старый бобёр крикнул:
– А ну, нажимай!
Бобры дружно нажали на ольху, шпенёк треснул, и ольха загрохотала – обрушилась в реку. Пошла пена, буруны, захлестали волны и водовороты. И так ловко рассчитали бобры, что ольха самой серединой ствола угодила медведю в спину, а ветками прижала его к иловатому дну.

«Ну, теперь крышка!» – подумал медведь. Он рванулся под водой изо всех сил, ободрал бока, замутил всю реку, но всё-таки вывернулся и выплыл.Вылез на свой берег и – где там отряхиваться, некогда! – пустился бежать по песку к своему лесу. А позади крик, улюлюканье. Бобры свищут в два пальца. А ворона так задохнулась от хохота, что один только раз и прокричала: «Дурак», а больше уже и кричать не могла. Осинки мелко тряслись от смеха, а ёрш Шипояд разогнался, выскочил из воды и лихо плюнул вслед медведю, да не доплюнул – где там доплюнуть при таком отчаянном беге!

Добежал медведь до леса, едва дышит. А тут, как на грех, девушки из Окулова пришли по грибы. Ходили они в лес всегда с пустыми бидонами от молока и палками, чтобы на случай встречи со зверем пугнуть его шумом.

Выскочил медведь на поляну, девушки увидали его – все враз завизжали и так грохнули палками по бидонам, что медведь упал, ткнулся мордой в сухую траву и затих. Девушки, понятно, убежали, только пёстрые их юбки метнулись в кустах.А медведь стонал, стонал, потом съел какой-то гриб, что подвернулся на зуб, отдышался, вытер лапами пот и пополз на брюхе в своё логово. Залёг с горя спать на осень и зиму. И зарёкся на всю жизнь не выходить больше из дремучего леса. И уснул, хотя и побаливало у него то место, где был оторванный хвост.Петя посмотрел вслед медведю, посмеялся, потом взглянул на телят. Они мирно жевали траву и то один, то другой чесали копытцем задней ноги у себя за ухом.

Тогда Петя стащил шапку и низко поклонился деревьям, шмелям, реке, рыбам, птицам и бобрам.
– Спасибо вам! – сказал Петя. Но никто ему не ответил.
Тихо было на реке. Сонно висела листва ив, не трепетали осины, даже не было слышно птичьего щебета.
Петя никому не рассказал, что случилось на Высокой реке, только бабке Анисье: боялся, что не поверят. А бабка Анисья отложила недовязанную варежку, сдвинула очки в железной оправе на лоб, посмотрела на Петю и сказала:
– Вот уж и вправду говорят люди: не имей сто рублей, а имей сто друзей. Звери за тебя не зря заступились, Петруша! Так, говоришь, окунь ему хвост начисто оторвал? Вот грех-то какой! Вот грех!
Бабка Анисья сморщилась, засмеялась и уронила варежку вместе с деревянным вязальным крючком.

Источник

Полное собрание сочинений. Том 1. Стихотворения (7 стр.)

«Тучи с ожерёба…»

Тучи с ожерёба
Ржут, как сто кобыл,
Плещет надо мною
Пламя красных крыл.

Небо словно вымя,
Звезды как сосцы.
Пухнет Божье имя
В животе овцы.

Верю: завтра рано,
Чуть забрезжит свет,
Новый под туманом
Вспыхнет Назарет.

Новое восславят
Рождество поля,
И, как пес, пролает
За горой заря.

Только знаю: будет
Страшный вопль и крик,
Отрекутся люди
Славить новый лик.

Скрежетом булата
Вздыбят пасть земли…
И со щек заката
Спрыгнут скулы-дни.

Побегут, как лани,
В степь иных сторон,
Где вздымает длани
Новый Симеон.

Лисица

На раздробленной ноге приковыляла,
У норы свернулася в кольцо.
Тонкой прошвой кровь отмежевала
На снегу дремучее лицо.

Ей все бластился в колючем дыме выстрел,
Колыхалася в глазах лесная топь.
Из кустов косматый ветер взбыстрил
И рассыпал звонистую дробь.

Как желна, над нею мгла металась,
Мокрый вечер липок был и ал.
Голова тревожно подымалась,
И язык на ране застывал.

Желтый хвост упал в метель пожаром,
На губах — как прелая морковь…
Пахло инеем и глиняным угаром,
А в ощур сочилась тихо кровь.

«О Русь, взмахни крылами…»

О Русь, взмахни крылами,
Поставь иную крепь!
С иными именами
ВС.А. Т иная степь.

По голубой долине,
Меж телок и коров,
Идет в златой ряднине
Твой Алексей Кольцов.

В руках — краюха хлеба,
Уста — вишневый сок.
И вызвездило небо
Пастушеский рожок.

За ним, с снегов и ветра,
Из монастырских врат,
Идет одетый светом
Его середний брат.

От Вытегры до Шуи
Он избраздил весь край
И выбрал кличку — Клюев,
Смиренный Миколай.

Монашьи мудр и ласков,
Он весь в резьбе молвы,
И тихо сходит пасха
С бескудрой головы.

А там, за взгорьем смолым,
Иду, тропу тая,
Кудрявый и веселый,
Такой разбойный я.

Долга, крута дорога,
Несчетны склоны гор;
Но даже с тайной Бога
Веду я тайно спор.

Сшибаю камнем месяц
И на немую дрожь
Бросаю, в небо свесясь,
Из голенища нож.

За мной незримым роем
Идет кольцо других,
И далеко по селам
Звенит их бойкий стих.

Из трав мы вяжем книги,
Слова трясем с двух пол.
И сродник наш, Чапыгин,
Певуч, как снег и дол.

Сокройся, сгинь ты, племя
Смердящих снов и дум!
На каменное темя
Несем мы звездный шум.

Довольно гнить и ноять,
И славить взлетом гнусь —
Уж смыла, стерла деготь
Воспрянувшая Русь.

Уж повела крылами
Ее немая крепь!
С иными именами
ВС.А. Т иная степь.

«Гляну в поле, гляну в небо…»

Гляну в поле, гляну в небо,
И в полях и в небе рай.
Снова тонет в копнах хлеба
Незапаханный мой край.

Снова в рощах непасеных
Неизбывные стада,
И струится с гор зеленых
Златоструйная вода.

О, я верю — знать, за муки
Над пропащим мужиком
Кто-то ласковые руки
Проливает молоком.

15 августа 1917

«То не тучи бродят за овином…»

То не тучи бродят за овином
И не холод.
Замесила Божья Матерь сыну
Колоб.

Всякой снадобью она поила жито
В масле.
Испекла и положила тихо
В ясли.

Заигрался в радости младенец,
Пал в дрему,
Уронил он колоб золоченый
На солому.

Покатился колоб за ворота
Рожью.
Замутили слезы душу голубую
Божью.

Говорила Божья Матерь сыну
Советы:
«Ты не плачь, мой лебеденочек,
Не сетуй.

На земле все люди человеки,
Чада.
Хоть одну им малую забаву
Надо.

Жутко им меж темных
Перелесиц,
Назвала я этот колоб —
Месяц».

«Разбуди меня завтра рано…»

Разбуди меня завтра рано,
О моя терпеливая мать!
Я пойду за дорожным курганом
Дорогого гостя встречать.

Я сегодня увидел в пуще
След широких колес на лугу.
Треплет ветер под облачной кущей
Золотую его дугу.

На рассвете он завтра промчится,
Шапку-месяц пригнув под кустом,
И игриво взмахнет кобылица
Над равниною красным хвостом.

Разбуди меня завтра рано,
Засвети в нашей горнице свет.
Говорят, что я скоро стану
Знаменитый русский поэт.

Воспою я тебя и гостя,
Нашу печь, петуха и кров…
И на песни мои прольется
Молоко твоих рыжих коров.

«Где ты, где ты, отчий дом…»

Где ты, где ты, отчий дом,
Гревший спину под бугром?
Синий, синий мой цветок,
Неприхоженный песок.
Где ты, где ты, отчий дом?

За рекой поет петух.
Там стада стерег пастух,
И светились из воды
Три далекие звезды.
За рекой поет петух.

Время — мельница с крылом
ОпуС.А. Т за селом
Месяц маятником в рожь
Лить часов незримый дождь.
Время — мельница с крылом.

Этот дождик с сонмом стрел
В тучах дом мой завертел,
Синий подкосил цветок,
Золотой примял песок.
Этот дождик с сонмом стрел.

«О Матерь Божья…»

О Матерь Божья,
Спади звездой
На бездорожье,
В овраг глухой.

Пролей, как масло,
Власа луны
В мужичьи ясли
Моей страны.

Срок ночи долог.
В них спит твой сын.
Спусти, как полог,
Зарю на синь.

Окинь улыбкой
Мирскую весь
И солнце зыбкой
К кустам привесь.

И да взыграет
В ней, славя день,
Земного рая
Святой младень.

«О пашни, пашни, пашни…»

О пашни, пашни, пашни,
Коломенская грусть.
На сердце день вчерашний,
А в сердце светит Русь.

Как птицы свищут версты
Из-под копыт коня.
И брызжет солнце горстью
Свой дождик на меня.

О край разливов грозных
И тихих вешних сил,
Здесь по заре и звездам
Я школу проходил.

И мыслил и читал я
По библии ветров,
И пас со мной Исайя
Моих златых коров.

Читайте также:  Стишок ехал грека через реку видит грека в реке рак

«Нивы сжаты, рощи голы…»

Нивы сжаты, рощи голы,
От воды туман и сырость.
Колесом за сини горы
Солнце тихое скатилось.

Дремлет взрытая дорога.
Ей сегодня примечталось,
Что совсем, совсем немного
Ждать зимы седой осталось.

Ах, и сам я в чаще звонкой
Увидал вчера в тумане:
Рыжий месяц жеребенком
Запрягался в наши сани.

«Зеленая прическа…»

Зеленая прическа,
Девическая грудь.
О тонкая березка,
Что загляделась в пруд?

Что шепчет тебе ветер?
О чем звенит песок?
Иль хочешь в косы-ветви
Ты лунный гребешок?

Открой, открой мне тайну
Твоих древесных дум,
Я полюбил — печальный
Твой предосенний шум.

И мне в ответ березка:
«О любопытный друг,
Сегодня ночью звездной
Здесь слезы лил пастух.

Луна стелила тени,
Сияли зеленя.
За голые колени
Он обнимал меня.

И так, вдохнувши глубко,
Сказал под звон ветвей:
«Прощай, моя голубка,
До новых журавлей»».

15 августа 1918

«Я по первому снегу бреду…»

Я по первому снегу бреду.
В сердце ландыши вспыхнувших сил.
Вечер синею свечкой звезду
Над дорогой моей засветил.

Я не знаю — то свет или мрак?
В чаще ветер поет иль петух?
Может, вместо зимы на полях,
Это лебеди сели на луг.

Хороша ты, о белая гладь!
Греет кровь мою легкий мороз.
Так и хочется к телу прижать
Обнаженные груди берез.

О лесная, дремучая муть!
О веселье оснеженных нив!
Так и хочется руки сомкнуть
Над древесными бедрами ив.

«Серебристая дорога…»

Серебристая дорога,
Ты зовешь меня куда?
Свечкой чисточетверговой
Над тобой горит звезда.

Грусть ты или радость теплишь?
Иль к безумью правишь бег?
Помоги мне сердцем вешним
Долюбить твой жесткий снег.

Дай ты мне зарю на дровни,
Ветку вербы на узду.
Может быть, к вратам Господним
Сам себя я приведу.

Источник

Говорят что за рекой есть дремучий лес

Инна Березина

Инна Березина запись закреплена
Клуб Молодых Мам (КММ)

УЧИМ СТИШОК про ЛЕС и ДЕРЕВЬЯ

Эта модница лесная
Часто свой наряд меняет:
В шубке белой – зимой,
Вся в сережках – весной,
Сарафан зеленый – летом,
В день осенний – в плащ одета.
Если ветер налетит,
Золотистый плащ шуршит.
И. Семенова

Ветер по лесу летал,
Ветер листики считал:
Вот дубовый,
Вот кленовый,
Вот рябиновый резной,
Вот с березки – золотой,
Вот последний лист с осинки
Ветер бросил на тропинку.
Н.Нищева

Мы летом в лесу
Собирали малину,
И доверху каждый
Наполнил корзину.
Мы лесу кричали
Все хором: — Спа-си-бо!
И лес отвечал нам:
«Спасибо! Спасибо!»
Потом вдруг качнулся,
вздохнул … и молчок.
Наверно, у леса
Устал язычок.
М. Файзуллина

Мы с мамой грибы
Собираем вдвоем.
Подарки лесные
В корзинку кладем.
Деревья над нами
Тихонько шумят,
О чем-то своем
Меж собой говорят.
В. Кудлачев

Мы пошли по ягоды в дальний лес.
Видимо-невидимо там чудес!
Мы видали рыжего муравья,
Повстречали белочку у ручья.
Отыскали беленький мы грибок,
Положили бережно в кузовок.
Ну, а спелой ягоды и не счесть!
Как домой воротимся, станем есть.
Мы в лесу гуляли бы до утра,
Да уж вечер близится – спать пора.
Н. Саконская

Я с утра в лесу гуляю.
От росы я весь промок.
Но зато теперь я знаю
Про березку и про мох.
Про малину, ежевику,
Про ежа и про ежиху,
У которых за ежат
Все иголочки дрожат.
Н. Матвеева

Дует ветер с юга,
Дует ветер с вьюгой,
И с востока налетает,
Но меня он не сломает!
Дуйте, ветры, — не боюсь –
Дубом как-никак зовусь!
М. Вайнилайтис

На лужайке у реки
Посадили мы дубки.
Веселей расти, дубрава,
Всем на радость,
Нам на славу!
С каждым годом расцветай,
Шум зеленый поднимай.
Будьте счастливы, дубки,
На лужайке у реки!
А. Прокофьев

Какой бы лютый холод не был
И как бы вьюги не гудели, —
Стоят и смотрят гордо в небо
Зеленые, как летом, ели.
Н. Гончаров

Елка, елка,
Елочка,
Вершинка –
Что иголочка!
С буйным ветром
Борется,
Дотронешься –
Уколешься!
А. Прокофьев

— Ива, ивушка моя!
Кто, скажи, твои друзья?
— Солнышко меня ласкает,
Ветер косы заплетает.
Г. Виеру

Лес осенний засыпает,
Гол и пуст,
А калина не снимает
Красных бус.
Степь под снегом холодеет,
Вся бела.
А калина ярко рдеет
Вкруг села.
Ф. Петров

Здравствуй, лес!
Дремучий лес,
Полный сказок и чудес!
Ты о чем шумишь листвою
Ночью темной, грозовою,
Что нам шепчешь на заре
Весь в росе, как в серебре?
Кто в глуши твоей таится?
Что за зверь? Какая птица?
Все открой, не утаи:
Ты же видишь, мы свои.
С. Погореловский

Лес наполняет грибами лукошко
И про запас
Оставляет немножко.
Ведь звери лесные
Грибами питаются,
Поэтому жадным
Вход в лес воспрещается!
В. Шульжик
Лесная семейка
Над рекой
Поднялся клён,
А под ним,
Со всех сторон,
Выросли кленочки:
Дочки и сыночки.
В. Орлов

Я густой, кудрявой
Вырасту на славу, —
Примечай меня!
Я медовым цветом
Расцветаю летом, —
Береги меня!
А в денек горячий
В тень от солнца спрячу, —
Поливай меня!
Ливень льет порою,
Я от ливня скрою, —
Не ломай меня!
Хорошо обоим
Нам расти с тобою, —
Полюби меня!
В свет широкий выйдешь,
Всю страну увидишь, —
Не забудь меня!
П. Воронько

Желтый, красный листопад –
Листья по ветру летят.
Что случится с нашим садом,
Если листья облетят?
Ф. Грубин

Листопад?
Листопад!
Лес осенний конопат.
Налетели конопушки,
Стали рыжими опушки.
Ветер мимо пролетал,
Ветер лесу прошептал:
— Ты не жалуйся врачу,
Конопатых я лечу:
Все рыжинки оборву,
Побросаю их в траву!
Н. Егоров

Опавшей листвы
Разговор еле слышен:
— Мы с кленов …
— Мы с яблонь …
— Мы с вишен …
— С осинки …
— С черемухи …
— С дуба …
— С березы…
Везде листопад:
На пороге морозы!
Ю. Капотов

Раз, два, три, четыре, пять
Будем листья собирать.
Листья березы,
Листья рябины,
Листья тополя,
Листья осины,
Листики дуба
Мы соберем,
Маме осенний букет отнесем.
Н. Нищева

На сосну уселась галка.
Мне бедняжку очень жалко:
Зачем себя так мучает,
Ведь сосна колючая!
М. Дружинина

Над деревьями взлетает
Голубей большая стая.
Зайчик думает, что тучи
Над деревьями летят,
И бежит под дуб могучий,
Чтоб укрыться от дождя.
Б. Лема

Он не низок, не высок,
Зелен, светел наш лесок.
Мы, когда учиться стали
В том лесочке насчитали:
Восемь сосенок густых,
Пять березок молодых,
Семь осинок-невеличек,
Девять сосенок-сестричек.
Хорошо в лесу таком –
Каждый кустик нам знаком.
Только раз погоревали:
Заблудился бедный Валя.
А. Прокофьев

Осенняя рябина
Под самым окном
Горит красным огнем.
Дом от нее не загорается.
Никто гасить ее
Не собирается.
В. Каризна

В саду осеннем,
У дорожки,
Осина хлопает
В ладошки.
Вот почему
На той неделе
Ее ладошки
Покраснели.
Р. Сеф

Осинку
Окрасила осень.
Осинка мне нравится
Очень.
Она позолотой блистает,
Одно только жаль –
Облетает.
В. Лунин

О чем мечтает зернышко?

О чем мечтает зернышко
Зимой в сырой земле?
Конечно же, о солнышке,
Конечно, о тепле!
Ведь без мечты о солнышке
На холоде таком
Не стать весною зернышку
Зеленым стебельком.
Н. Красильников

Почему у дуба листья облетели

Говорили на опушке
Две залетные кукушки:
«Дуб зеленый, почему
Не летишь за нами?
Будет грустно одному
Зимними ночами».
Дуб зеленый услыхал,
Долго думал думу,
Долго ветками махал,
Много было шуму.
За ночь листья пожелтели
И наутро облетели.
В. Бояринов

Праздник осенью в лесу –
И светло, и весело.
Вот какие украшенья
Осень здесь развесила.
Каждый листик золотой –
Маленькое солнышко.
Соберу в корзину я,
Положу на донышко.
Берегу я листики…
Осень продолжается.
Долго дома у меня
Праздник не кончается.
А. Шибицкая

В тумане
Тихий лес
Как в молоке,
Исчез.
Он пьет
Парное молоко
И вырастает
Высоко.
Ш. Галлиев

Утка крякнула с порога:
— Простудилась я немного.
Я минуту каждую
Кашляю и кашляю…
Дятел книгу полистал,
Дятел книгу почитал,
Подчеркнул две строчки:
«Сосновые почки».
Не лекарство – просто чудо,
Вмиг пройдет твоя простуда.
В. Лукша

Покосился Еж на Елку:
— У тебя иголок сколько?
Пригорюнился на пне:
«Может, больше, чем на мне?»
Говорит лесов хозяйка:
— Лезь на ветки, сосчитай-ка!
Может больше, может, нет –
Сосчитай и дай ответ!
И. Демьянов

Хорошо у нас в лесу!

Только я в кусты вошла –
Подосиновик нашла,
Две лисички, боровик
И зеленый моховик.
Еж колючий предо мной
Пробежал к себе домой.
Две синички в тишине
Звонко пели песни мне.
Я подальше забрела,
Там черники набрала.
Все теперь домой несу.
Хорошо у нас в лесу!
Г. Ладонщиков

У Совы печальный взгляд,
У Совы глаза болят.
Уселась на крышу:
— Ничего не вижу!
Доктор Дятел дал совет:
— Рви черемуховый цвет.
Пей отвар –
Быть может,
Он тебе поможет.
В. Лукша

Источник



Текст песни Кукутики — Гуси-Лебеди

По тропинке — топ-топ-топ —
Братик и сестричка.
То сорвут они цветок,
То земляничку.

А вокруг – до небес –
Дремучий лес!
А вокруг – до небес –
Дремучий лес!

Мимо гуси: «Га-га-га!», —
Пролетели низко.
Приказала им Яга
Украсть братишку.

А вокруг – до небес –
Дремучий лес!
А вокруг – до небес –
Дремучий лес!

«Братик, где ты? Ой-ой-ой!», —
Плакала сестрёнка.
По траве пошла густой
За ним вдогонку!

А вокруг – до небес –
Дремучий лес!
А вокруг – до небес –
Дремучий лес!

Вот — избушка! «Ай-ай-ай!
Деток красть не надо!
Бабка-Ёжка, отдавай
Скорей мне брата!»

А вокруг – до небес –
Дремучий лес!
А вокруг – до небес –
Дремучий лес!

Бабе стыдно! Кап-как-кап —
Баба прослезилась.
Позвала гусей Яга,
Они явились!

А вокруг – до небес –
Дремучий лес!
А вокруг – до небес –
Дремучий лес!

Крылья машут – хлоп, хлоп, хлоп!
А село всё ближе!
Гуси-Лебеди домой
Несут детишек!

А вокруг – до небес –
Дремучий лес!
А вокруг – до небес –
Дремучий лес!
On the path — top-top-top —
Brother and sister.
That they will tear a flower,
That strawberry.

And around — to heaven —
Dense forest!
And around — to heaven —
Dense forest!

Past the geese: «Ha-ha-ha!», —
Flew low.
Yaga ordered them
Steal little brother.

And around — to heaven —
Dense forest!
And around — to heaven —
Dense forest!

“Brother, where are you? Oh oh oh!», —
Cried little sister.
The grass went thick
Behind him after!

And around — to heaven —
Dense forest!
And around — to heaven —
Dense forest!

Here is a hut! «Ah ah ah!
Babies do not steal!
Grandma-Yozhka, give
Hurry me brother! ”

And around — to heaven —
Dense forest!
And around — to heaven —
Dense forest!

Baba ashamed! Cap-as-cap —
Baba shed a tear.
Called the geese Yaga,
They came!

And around — to heaven —
Dense forest!
And around — to heaven —
Dense forest!

Wings flapping — clap, clap, clap!
And the village is getting closer!
Geese Swans home
Carry the kids!

And around — to heaven —
Dense forest!
And around — to heaven —
Dense forest!

Источник

Adblock
detector