Меню

Михаил мессерер лебединое озеро

«Лебединое озеро» переезжает в Михайловский театр

рассказывает Татьяна Кузнецова

Если бы существовала историческая справедливость, то премьера «Лебединого озера» Горского-Мессерера должна была состояться в Большом. И не сейчас, а лет 14 назад, когда Юрий Григорович перестал быть главным балетмейстером театра. Потому что именно по его милости главная историческая ценность Большого в конце 1970-х тихо и бесславно выпала из репертуара театра. И теперь уже третье поколение московских артистов понятия не имеет о спектакле, составлявшем гордость Большого и принесшем ему мировую славу.

Балетмейстер Горский поставил свое «Лебединое озеро» в 1901 -м. В 1937 году, уже после его смерти, педагог Большого Евгения Долинская отреставрировала первые три акта спектакля, а балетмейстер Асаф Мессерер сочинил совершенно новый четвертый. В 1956-м Мессерер почистил свою редакцию, а художник Симон Вирсаладзе, тогда еще не зараженный аскетизмом 1960-х, создал костюмы и декорации, поражающие сценическим великолепием. В таком виде московское «Лебединое озеро» вместе с впервые выехавшей за границу труппой Большого театра не просто покорило западный мир, но стало эталоном большого классического балета на долгие десятилетия.

Этот балет, на котором три четверти века воспитывались все поколения артистов Большого, скончался в конце 1970-х: Юрий Григорович, поставивший в 1969 году собственную версию «Лебединого озера», сослал старинный спектакль в «сарай», как называли артисты гигантскую, глухую, бесприютную сцену Кремлевского дворца съездов, где он и зачах без ухода и присмотра. Ну и что, скажете вы. Было одно «Лебединое», появилось другое. Главное, что спектакль, с которым принято ассоциировать само понятие «балет», остался в афише Большого.

На самом деле это означало крах того, что составляло особенность московского балета: его системы актерской игры, его методов режиссуры, его знаменитой школы характерного танца. Наконец, исчезновение уникальной хореографии. Ведь это только непосвященному зрителю кажется, что все «Лебединые озера» одинаковы: везде бегает табунчик кордебалета в белых пачках, мелко перебирает пуантами четверка «маленьких лебедей», балерина, одетая в белое, томно поднимает ноги и склоняет голову на грудь партнеру, а одетая в черное — демонически стреляет глазками и шпарит 32 фуэте. Формально это так: без хрестоматийных картинок могут выжить лишь авангардные авторские «Лебединые озера». Но все-таки балет — это прежде всего хореография. А с 1895 года еще никто не смог придумать ничего гениальнее, чем балетмейстеры Мариинского театра Мариус Петипа и Лев Иванов, сочинители первого удачного «Лебединого» (неудачная премьера состоялась на 18 лет раньше, в Москве, еще при жизни Чайковского и провалилась именно по милости бездарного хореографа).

На равных соперничать с великими петербуржцами смог лишь другой петербуржец — тот самый Александр Горский, командированный в конце XIX века из столицы в Москву для укрепления репертуара Большого постановками Мариинского театра. Столичный посланец повел себя непозволительно самоуправно. Вместо того чтобы со всем тщанием и смирением переносить балеты Петипа на московскую сцену, он принялся их переделывать: сохранял либретто и музыку, но режиссировал по-своему, к тому же ставил собственные танцы. Сначала таким образом он разделался с «Дон Кихотом» — и настолько успешно, что его версию в директивном порядке перенесли на сцену Мариинского театра. А год спустя, в 1901-м, Горский препарировал и «Лебединое», оставив от петербургской версии рожки да ножки: лишь па-де-де Одиллии и Зигфрида да партию Одетты в «белом» акте. Причем его хореография ничуть не уступала хореографии петербургских корифеев, а по мнению москвичей, и вовсе превосходила.

В Большом возликовали: собственного гения у них не было с незапамятных времен. В петербургской Дирекции тоже вздохнули с облегчением и закрепили за командированным пост главного балетмейстера Большого театра, в каковом качестве Горский и прослужил до самой своей смерти, последовавшей в 1924 году. Главный балетмейстер Большого был человеком беспокойным и творческим: свое «Лебединое» он бесконечно улучшал, ставя все новые танцы. А в 1920 году под влиянием Немировича-Данченко решился на капитальную переделку: разделил между двумя балеринами партию Одетты-Одиллии, заставив оппоненток сойтись в драматическом поединке на озере, а также впервые в истории завершил балет хеппи-эндом, оставив в живых любовников и погубив Злого Гения. Версия эта не пришлась ко двору, Большой быстро вернулся к старой редакции.

Однако идея счастливого финала показалась продуктивной, но реализовалась позже, в жизнеутверждающем 1937 году: тогда балетмейстер Мессерер переставил весь финал «Лебединого», завершив его ожесточенным поединком, в ходе которого принц отрывал у Злого Гения крыло, и тот погибал на авансцене в страшных мучениях. Добро самым недвусмысленным образом побеждало зло. Этот вариант «Лебединого» стал в Москве каноническим. На него водили всех статусных иностранцев: от Мао Цзэдуна до Джавахарлала Неру. Почищенный и украшенный в 1956-м, спектакль так и шел без всяких изменений. И прошел без малого 1000 раз.

Я участвовала в нем где-то на второй половине девятой сотни: собственно, в 1975-м с этого «Лебединого» и началась моя взрослая жизнь в балете. Ученики старших классов хореографического училища танцевали в «старом» (как именовали его в театре) «Лебедином» в третьем акте — два танца на королевском балу. За опальным «Лебединым» никто из начальства не следил, артисты работали в согласии со своей совестью — кто с энтузиазмом, кто в полноги, а ведущие балерины были преимущественно предпенсионного возраста. Но, несмотря на подчеркнутое небрежение руководства, этот балет вызывал восхищение — как ссыльный старый вельможа, обедневший, но не утративший породы и горького величия.

Впрочем, когда танцевала Майя Плисецкая, старое «Лебединое» преображалось: она наэлектризовывала всех вплоть до последнего придворного из числа артистов миманса. Прима творила на сцене все что хотела, превращая классическую рутину в захватывающий аттракцион. Могла сказать партнеру прямо во время «белого» адажио: «Поддержку делать не будем». И пока он растерянно хватал воздух ртом, преспокойно прислонялась к нему спиной и вела за собой по диагонали через всю сцену, раскинув руки-крылья как бы в лирическом трансе. И это восхитительное шествие оказывалось гораздо содержательнее, чем растопыренные ноги других балерин, взгроможденных на верхнюю поддержку. В свои 50 лет Плисецкая была куда изящнее и точнее в танце, чем 20 лет назад — в заснятом на пленку «Лебедином» 1957 года. Каждую ее позу хотелось зафиксировать навсегда, что я, пренебрегая всеми театральными законами, и делала с помощью фотоаппарата «Смена»: то вылезала на четвереньках из-за кулис, пристраиваясь между лебедей во время «белого» акта, то вскидывала заранее спрятанный под бутафорским диваном фотик прямо на сцене — из-за спин сидящих на балу невест.

Вот этот удивительный балет с такой богатой историей и должен возродиться на сцене Михайловского театра: впервые за 100 с лишним лет, со времен «Дон Кихота» Горского, московский спектакль переселяется в Петербург. Ставит «Лебединое озеро» Михаил Мессерер, главный балетмейстер Михайловского театра и племянник Асафа Мессерера, автора раритетного спектакля. Сам он танцевал в Большом в 1970-е, когда «Лебединое» уже подверглось опале, но, будучи невероятно дотошным, выучил текст всего балета и вел с дядей бесконечные разговоры, расспрашивая его о деталях и подробностях разных редакций. Детали презанятные — вроде двойного содбаска, который Асаф Мессерер прыгнул в вариации Зигфрида еще в 20-е годы — впервые в истории: Горский решил поощрить виртуозность своего ученика и сочинил ему вариацию, которую впоследствии не смог исполнить ни один из московских принцев. А нынешний петербургский — Марат Шемиунов — обязан.

Читайте также:  Sambhar lake озеро самбхар индия

Замечательные характерные танцы Горского артистам Михайловского театра показала лучший педагог Москвы Алла Богуславская, имевшая в Большом репутацию непревзойденной исполнительницы мазурок. Эскизов Вирсаладзе к «Лебединому» Горского-Мессерера петербуржцы в Большом театре не допросились. Художник Вячеслав Окунев восстанавливал внешний облик спектакля по фильму 1957 года, благо в нем ясно видны декорации и персонажи дефилируют, точно по подиуму. А коронную роль Майи Плисецкой на премьере исполнит прима-балерина театра Екатерина Борченко; можно не сомневаться, что никаких вольностей и отсебятин эта выпускница Академии Вагановой себе не позволит. А тем москвичам, кому захочется увидеть воочию один из главных исторических спектаклей своего Большого театра, отныне придется ездить в Санкт-Петербург.

Санкт-Петербург, Михайловский театр, 15, 16, 19 и 21 сентября, 19.00

Источник

Михаил Мессерер вернул старое «Лебединое озеро» в Большой

Одна из первых исторических постановок «Лебединого озера» хореографов Александра Горского и Асафа Мессерера вернулась на сцену Большого театра 3 августа. В Москве эта знаменитая постановка не шла 44 года. Ровно столько этот спектакль, с декорациями, созданными в 1956 году специально для Большого театра, отсутствовал на главной сцене страны. Историческое событие возвращения традиционной версии этого классического балета произошло на гастролях Новосибирского академического театра оперы и балета. Постановку осуществил Михаил Мессерер, сделав это в год своего 70-летия и в год ухода с поста главного балетмейстера Михайловского театра в Санкт-Петербурге.

Многие ценители классического балета впервые увидели декорации «Лебединого озера» в «родном» театре, для которого они были некогда созданы. Оказалось, что они органично продолжают основное роскошное убранство зала основной сцены Большого театра. Исполнительские качества новосибирской труппы отвечают запросам самой взыскательной публики. Исполнители главных партий Одетты и Зигфрида, глубоко проживающие драматургию создаваемых образов, заставляли публику и плакать, и радоваться: танцовщикам удалось совместить классический танец с убедительной актёрской игрой. Финал в этой версии сказки счастливый, никто, кроме злого волшебника, не погибает. Однако, возможно, многие зрители, заполнившие в этот вечер Большой театр, и не подозревали, что присутствуют на историческом событии.

Когда занавес пал и шквал аплодисментов стих, постановщик балета Михаил Мессерер поделился с News.ru подробностями.

— Это действительно та самая версия, которая шла в Большом театре до 1969 года, и вот она впервые за 50 лет сюда вернулась?

— В 69-м году была сделана постановка Юрия Григоровича, однако какое-то время в репертуаре сохранялись оба спектакля. «Старомосковская» версия, о которой мы говорим, шла до 1975 года. Я это помню, так как танцевал па-де-труа в одном из последних спектаклей.

Михаил Мессерер Михаил Мессерер Виталий Белоусов/РИА Новости

— Костюмы, декорации этой версии — это практически точная копия того, что мы можем видеть на записи спектакля 1957 года. В Михайловском театре вы также сделали восстановленную версию, там точно такие же костюмы и получается два одинаковых спектакля?

— Почему важно восстанавливать старые версии? Можно ли считать, что без них классическое искусство умирает?

— Могу сказать, что оно находится в опасности. Наша традиционная версия «Лебединого» сделана для любителей классического балета, как жанра. Идея восстановить ее в Санкт-Петербурге родилась в то время, когда в Михайловском театре нужна была постановка «Лебединого озера» и руководство театра хотело иметь спектакль именно классический. Владимир Кехман решил, что лучше всего выбрать именно этот спектакль, исходя из всего того, что он видел на видео. Сейчас он также руководит Новосибирским театром, и когда встал вопрос, что повезти в Москву в Большой, то выбор сразу пал именно на этот спектакль. Премьера постановки в Новосибирске прошла в мае, и теперь, благодарня импресарио наших гастролей Игорю Соколову, спектакль привезен на ту сцену, где был рожден.

— Какова специфика новосибирской труппы?

— Денис Матвиенко руководит труппой, и она находится на очень высоком уровне. Выбран правильный вектор развития, и сегодня это одна из сильнейших трупп и в России. Если правильно продолжать с ней заниматься, она может стать вообще лучшей, так как руководство труппы тонко чувствует жанр классического танца, понимает, как нужно ставить и танцевать, чтобы спектакли, оставаясь безошибочно традиционными, выглядели современно и живо, а это сейчас редкость.

— В вашей версии нет русского танца. Почему от него отказались?

— В изначальной постановке его не было. Я согласен с великими классиками в том, что он туда не очень подходит. Хотя у Александра Горского на эту музыку есть прекрасная хореография, на основании которой Юрий Григорович сделал свой номер, однако у Горского она шла в другой балетной сказке.

— Зрелищно выглядит замок, который рушится в конце, в самый напряжённый момент.

— Да, замок злого гения. Эту версию 4-го действия Асаф Мессерер, мой дядя, построил в 1937 году. Декорации для спектакля в 1956 году создал Симон Вирсаладзе. Это выдающаяся его работа, вневременная. «Лебединое озеро», которое он сделал потом для Большого театра, мне кажется, сильно уступает тому, что Вирсаладзе создал в 1956 году.

— Когда вы уходили из Михайловского в январе 2019-го, вы говорили, что собираетесь проводить больше времени с семьёй. Удался ли этот план?

— Да, несмотря на то, что я иногда возвращаюсь в Михайловский театр, делаю какие-то вещи. Да и в другие театры езжу. В Новосибирском театре я поставил с тех пор «Лебединое озеро» и «Класс-концерт». Недавно подписал гостевой контракт с Ла Скала, делаю постановку в Будапештской национальной опере, да и вообще не теряю связей со старыми друзьями. Значительно больше провожу времени с семьёй. Сейчас вот я в Москве, но со мной сюда приехала и моя семья, так что мне приятно.

Yandex Zen

Самое интересное — в нашем канале Яндекс.Дзен

Источник

Реноме на пуантах

В конце сезона на Исторической сцене Большого театра прошли гастроли Новосибирского театра оперы и балета. Особое значение они приобрели в связи с тем, что из Сибири привезли так называемое старомосковское «Лебединое озеро», некогда рожденное именно в Большом, но не шедшее здесь 44 года. С балетмейстером, восстановившим спектакль, наследником знаменитой театральной династии Михаилом Мессерером — эксклюзивное интервью «РГ».

Михаил Григорьевич, вы десять лет проработали в Михайловском театре и официально ушли с поста именно в закончившемся сезоне, мотивируя уход личными обстоятельствами. Почему сейчас, если эти обстоятельства сложились давно? Да и до Михайловского вы работали почти во всех ведущих труппах мира…

Михаил Мессерер: Это верно, в Михайловский театр я пришел с серьезным международным опытом и багажом, но ехал вообще-то на один сезон, не думая, что будет интересно остаться. Педагогическая часть моей работы — самая важная, но так получилось, что репертуар Михайловского надо было обновлять. Все время планировал остаться на «еще один сезон», но каждый раз появлялись новые проекты. То взялся ставить «Пламя Парижа», то Фонд Аштона поручил перенести «Тщетную предосторожность»… После пяти лет окончательно собрался уйти, потом — «ну еще полсезона», и так далее.

Семья все это время оставалась в Лондоне, где жена выходит на сцену Ковент-Гарден, а детей выдернуть из системы образования невозможно. То есть, вопрос о переезде даже не стоял. Теперь моему сыну десять лет, это тот пик, когда я ему нужен. Я не прекращаю отношения с Михайловским, ведь большинство репертуарных позиций идут в моей редакции: «Лебединое озеро», «Дон Кихот», «Лауренсия», «Золушка». «Жизель» идет в версии Никиты Долгушина, но тоже мне дорога. Далеко не все удалось сделать, но, безусловно, многое. Я получал всяческую поддержку, и сейчас отношусь к театру, как к старшему сыну, радуюсь успехам и огорчаюсь проблемам, но младшему я сейчас нужнее.

Читайте также:  Озеро банное канатная дорога

В каком виде вы приняли труппу? Как поднялся ее уровень, я наблюдала своими глазами. При вас балет Михайловского театра встал в один ряд с лучшими труппами мира.

Михаил Мессерер: Что касается международной репутации, то действительно, театр успешно показал себя и в Нью-Йорке, и в Лондоне, и я знал, на каком языке говорить со зрителями. В наш третий приезд на Альбион нам присвоили премию британской критики British Award как лучшей балетной компании, хотя были более крупные российские труппы-киты, где то ли 300, то ли 400 танцовщиков. А у нас 140… Главное, Михайловскому театру удалось показать, что классический балет может быть представлен не шестью-семью названиями, их гораздо больше.

Вы всегда деликатно говорите о своей знаменитой семье — чем этот почетный шлейф мешал вам и в чем помогал?

Михаил Мессерер: Мне обычно было труднее, еще со школы, поскольку фамилия обязывает. Принимают всегда по одежке — по семье, но провожают-то по тому, как проявился, и раз меня продолжают приглашать, значит, моя работа приносит какую-то пользу. Так было и до перестройки, и во время, и после. Новый всплеск интереса к русскому балету начался в 80-х годах с развитием видеотехники, на него повлияли Нуреев, Барышников, Лиепа, Мухамедов, Малахов и многие другие. Но если русских танцовщиков-конкурентов за границей часто принимали в штыки, то педагогов — «добро пожаловать, научите, чего нам не хватает».

Вас называют одним из главных пропагандистов российского классического балета на Западе. Какие перспективы у российского и мирового балета?

Михаил Мессерер: В России только в 90-х появилась свобода выезда, я к тому моменту уже лет 15 здесь не жил. Очевидно, что неизбежная глобализация балета стирает его локальную специфику. Взаимовлияние полезно, лучше иметь много разных стилей, чем больше разнообразия, тем интереснее. Да и невозможно закрыть глаза и выключить Интернет. Но надеюсь, что педагоги будут иметь твердые основы и чувство меры — для себя я это считаю долгом. Вся балетная классика в мире славится как русская — «Лебединое озеро», «Спящая красавица», «Щелкунчик», «Корсар», «Баядерка». Она котируется. Сейчас в российские труппы потянулись иностранцы, все хотят поработать, но Михайловский тут оказался первым, уговорив предоставлять рабочие визы иностранцам-танцовщикам. Я надеюсь, что в преподавании сохранится база, логика классического танца, которую я сам перенимал. Надеюсь на молодых педагогов — моих учеников. Виктор Лебедев (хотя ему еще много лет танцевать), Леонид Сарафанов, Иван Зайцев. В западных труппах у меня занимались молодые ребята, сейчас они тоже сами преподают — это как чаша Грааля будущим поколениям.

Как вы видите свою дальнейшую карьеру — звездный коуч? У вас репутация: Мессерер может приехать на неделю и поднять качество исполнения, привезти любую труппу и показать уровень. На чем сосредоточитесь?

Михаил Мессерер: Прежде всего, хочу быть хорошим отцом. Но продолжу отношения с друзьями. За последнее десятилетие, несмотря на безумную занятость в Михайловском, умудрялся выбраться поработать с Американским театром балета в Нью-Йорке, с труппами Вены, Копенгагена и Хельсинки. В Риме и Будапеште поставил «Дон Кихота», давал мастер-классы в Английском национальном балете. Сам уж не понимаю, как все успевал.

Источник

Лебединое озеро

Балет в четырех действиях 6+
Спектакль Новосибирского государственного академического театра оперы и балета

Михаил Мессерер: «Преклоняюсь перед этой постановкой»

Лет сто тому назад выдающийся петербуржец (а в то время начинающий хореограф) Александр Горский перенес «Лебединое озеро» Иванова-Петипа на сцену московского Большого театра, поставив балет по-своему, но опираясь на гениальную хореографию оригинала. Кстати, сегодня мы доподлинно не знаем, как все на самом деле было в версии Иванова-Петипа, ведь она дошла до нас в преломлении великих интерпретаторов – Горского, Вагановой, Лопухова, Сергеева… Да и не все редакции Горского известны: он продолжал дорабатывать «Лебединое» всю жизнь, экспериментировал, внося новые правки и детали. Мы восстанавливаем хореографию Александра Горского, использованную в постановке Большого театра 1956 года. Между прочим, именно эту постановку Большой театр показал на гастролях в Лондоне в 1956 году, она имела колоссальный успех. Прошло несколько десятилетий, и этот спектакль я поставил в Михайловском театре, а затем мы неоднократно показывали его за границей – во всех случаях спектакль был принят с энтузиазмом и высоко оценен.

Что касается хореографии, у Горского, по сравнению с первоисточником, активнее действует кордебалет, большие и маленькие лебеди танцуют, в том числе, во время адажио Одетты и принца, аккомпанируя им. Однако само белое адажио и вариацию Одетты Горский в некоторых своих версиях оставлял такими, какими они сложились к началу XX века, как и черное па-де-де и ряд других мест спектакля. Не перестаю восхищаться характерными танцами Горского в третьей картине, и, видимо, я в этом не одинок: ряд других известных постановок используют эту хореографию в разных сценах. Мы используем также хореографию Горского более ранних версий, например, соло принца в первом действии. Все же я подошел к реставрации спектакля бережно, ибо преклоняюсь перед постановкой 1956 года, которую осуществил мой дядя, замечательный танцовщик и хореограф Асаф Мессерер. Он же поставил свой финал этого балета – счастливый. И для Михайловского театра, и теперь для Новосибирского театра оперы и балета я повторил этот финал в точности. И еще одна интересная деталь: в этой постановке знаменитый танец маленьких лебедей танцуют не четыре, а шесть танцовщиц. Именно так танцевали в 1956 году, а затем число маленьких лебедей сократили по очень прозаичным причинам – шесть невысоких стройных артисток найти даже в такой многолюдной труппе, как Большой театр, бывает сложно.

В 1956 году «Лебединое озеро» шло в оформлении замечательного художника Симона Вирсаладзе. Это оформление мы взяли и сейчас, его восстановил и переработал для Новосибирской сцены Вячеслав Окунев, сделав это тем более успешно, что следовать канонам советской сценографии непросто, ведь Вирсаладзе творил тогда, когда в искусство вкладывались почти безграничные средства. Лишь пачки балерин мы позволили себе сделать шире и длиннее.

Этот балет дорог мне по-особому – как первый, который я увидел в детстве. Тешу себя надеждой, что я хорошо знаком с творчеством Александра Горского и Асафа Мессерера, авторов этой постановки. Восстанавливаю спектакль в их духе и стиле, стараясь тактично обращаться с этой изысканной и ценной хореографией.

Источник



Михаил Мессерер: «Российский балет должен знать, откуда он и куда движется»

Михаил Мессерер сам себя хореографом не считает — говорит, что, скорее, редактор, педагог и восстановитель русского балета. В прошлом году он покинул пост главного балетмейстера и художественного руководителя балетной труппы Михайловского театра. За 10 лет работы он добился признания международной критики и восстановил серию спектаклей – таких, как «Лебединое озеро», «Класс-концерт», «Пламя Парижа», «Золушка». «Диалог» узнал у Михаила Мессерера, почему так важно кропотливо воссоздавать классические шедевры, кто самый преданный зритель выступлений труппы, и чем отличается старомосковское «Лебединое озеро» от петербургского.

Михаил Мессерер. Фото из личного архива.

Вы десять лет проработали в Михайловском театре с его балетной труппой. Какие спектакли на этой сцене считаете неким итогом своей работы здесь?

Читайте также:  Как замерзает телецкое озеро

Балетной компании необходимо единое «лёгкое дыхание», а классические спектакли должны смотреться свежо и современно. В первую очередь, я – педагог, и для меня важно то, что удалось поднять общий уровень труппы. Работа с каждым артистом, кордебалетом, средним звеном, солистами и ведущими танцовщиками – ежедневный кропотливый труд, который приносил мне все эти 10-11 лет большое удовольствие. Мне повезло репетировать с выдающимися исполнителями среди которых Екатерина Борченко, Ирина Перрен, Леонид Сарафанов и другие. Постановки — не самоцель, они служили мне подспорьем для работы над исполнительским мастерством артистов. Каждый спектакль на разных этапах был важен для танцовщиков и театра: «Лебединое озеро» — лицо любой серьёзной труппы, «Класс-концерт» — это экзамен по классической выучке, который танцовщики обязаны сдавать успешно. Такие спектакли, как «Пламя Парижа» и «Корсар», некогда незаслуженно забытые в Петербурге, требуют не только высокого уровня исполнения характерных и деми-классических танцев, но и зрелого актёрского мастерства.

Сейчас балет Михайловского театра стал известен в мире, при вас он получил звание «Лучшей зарубежной балетной компании» от Британского круга критиков (в 2013 году). А как человека выросшего в Москве, поначалу приняли после назначения в петербургский театр?

Были возгласы в Интернете, не более того. Наверное, люди имели на то право, ожидая с моей стороны неправильных действий. Кто-то считал, что всё, что исходит из Москвы — плохо. Я понимаю, почему они могли быть недовольны, а правы они или нет — другой вопрос.

Сегодня существует разделение на московскую и ленинградскую (петербургскую) школы балета? И чем вообще отличается подготовка российских танцовщиков от общемировой практики?

Сейчас нет, всё смешалось, танцовщики смотрят друг на друга по YouTube, телевизору. Во всех театрах мира работают иностранцы. Даже в России — в Мариинском, Большом, Михайловском. Кто-то из них учился в российских школах, кто-то заканчивал иностранные. Границы стёрлись, и теперь только очень опытный зритель может отличить танцовщика истинно русской школы — выдающейся и великой, которая впитала лучшие традиции 250-300 лет.

Восстанавливая забытые спектакли

Вы занимались в том числе и возвращением на сцену советских балетов. Для вас было важно восстановить эти постановки, вернуть их зрителю?

Считаю, что идти вперед следует уверенной поступью, а не рывками. Приятно, когда твои художественные взгляды разделяют коллеги. В России мне повезло было встретить Алексея Ратманского в Большом театре, Махара Вазиева в Мариинском, Владимира Кехмана в Михайловском. Это прогрессивно мыслящие люди. Они, как и я, находят, что не следует забывать своего прошлого, российский балет должен знать, откуда он идёт и, соответственно, чётче представлять, куда движется. А не помня истоков, тяжело выбрать собственный вектор. В других странах ценят своё прошлое, а в России, мне показалось, пока недостаточно. Несколько замечательных спектаклей были практически потеряны, например, «Золушка», «Лауренсия», пришлось их восстанавливать по крупицам. И теперь эти балеты опять имеют большой успех – не только в Петербурге, но и на зарубежных гастролях Михайловского театра.

Спектакль «Золушка», балетмейстер-постановщик Михаил Мессерер. Фото с сайта Михайловского театра

Несколько месяцев назад вы поставили балет Чайковского в Новосибирском театре оперы и балета. Чем примечательна эта постановка, и почему она считается старомосковской?

Этот спектакль был некогда поставлен балетмейстерами Львом Ивановым и Мариусом Петипа. Предшествующие им версии до нас не дошли. В 1901 году выдающийся петербуржец балетмейстер Александр Горский был назначен на работу в Москву в Большой театр и в том же году он поставил там «Лебединое озеро». Горский сделал этот спектакль по-своему, многое изменил и его вариант десятилетиями шёл на сцене Большого. В 1937-м, а затем в 1956-м, балет отредактировал мой дядя Асаф Мессерер (советский, российский артист балета, балетмейстер, хореограф и педагог – ИА «Диалог»). В частности, он полностью переставил последнюю четвёртую картину. В 2010 году это «Лебединое озеро» я восстановил на сцене Михайловского театра, с тех пор мы показали его почти 150 раз. Именно этот спектакль я перенёс сейчас на сцену НОВАТа в Новосибирске. Интересно, что в начале августа мы привезём его на гастроли в Большой театр, где он и был создан. Так называемую старомосковскую хореографию от традиционной версии Иванова и Петипа отличает то, что здесь больше танцев лебедей, ансамбль активно задействован, а характерные танцы и номера сочинены по-иному и выстроены в ином порядке.

С помощью каких источников, записей или документов вам удаётся восстанавливать балетные редакции спектаклей?

У нас много источников. Например, некоторые спектакли я помню, так как видел их юношей, и тешу себя надеждой, что правильно запомнил не только букву, но смысл. В каких-то балетах сам участвовал, для каких-то сохранились видеоматериалы, фотографии, воспоминания современников изначальных постановок — всё это использую. Но что-то приходится и додумывать. В России «выплеснули» столько хороших спектаклей, поставленных за последние 70 лет. Их скопом объявили нетанцевальными, а теперь мы видим, что это вовсе не так.

Какие постановки в исполнении легендарных танцовщиков вы хорошо запомнили?

Знаете, я ходил в Большой с раннего детства, помню очень многих мастеров. Например, как раз недавно вспоминал громкие имена прошлого: в начале этого лета я переносил в Новосибирск балет «Класс-концерт» моего дяди Асафа Мессерера, который я сначала восстановил в Большом театре, затем и в Михайловском. Ребёнком танцевал в нём, когда учился в младших классах балетной школы, ведь там дети также заняты. Так вот, мне хорошо запомнилось как в «Класс-концерте» танцевали замечательные Николай Фадеечев, Майя Плисецкая, Владимир Васильев, Михаил Лавровский, Марис Лиепа, Нина Тимофеева, Елена Рябинкина, Нина Сорокина, Наталья Бессмертнова и многие другие.

Самый верный зритель – балетмейстер

Интересно, а балетмейстеры часто смотрят спектакли вместе со зрителями? Как часто посетители Михайловского, сами того не подозревая, наблюдали за танцовщиками вместе с вами?

Я смотрел каждый спектакль за редчайшим исключением — это обязанность художественного руководителя. Иначе артисты не знают, что происходит — хорошо они станцевали или плохо, как не переигрывать, как преодолевать сложности? Кто-то должен следить, для того и имеется должность художественного руководителя или главного балетмейстера (или и того и другого в одном лице). Когда такой человек находится в зрительном зале, контролирует манеру исполнения – это очень важно. Иначе спектакли могут продолжать идти, зал какое-то время будет по инерции полон, но стиль труппа потеряет очень скоро.

Михаил Мессерер во время репетиции спектакля «Пламя Парижа». Фото из личного архива, автор Стас Левшин

Тяжело было говорить труппе, что вы уходите и покидаете их?

Когда работаешь, приходиться делать вещи, которые являются обязанностью. Я сообщил об уходе труппе – да, это было нелегко. Безусловно, к каждому артисту я отношусь как к одному из своих детей. Все мне очень дороги, всегда старался делать для каждого всё возможное.

Вы сейчас продолжаете сотрудничать с Михайловским?

Я приглашённый балетмейстер. Стал свободнее и не обязан смотреть все спектакли, а только в периоды, когда приезжаю в Петербург. Присутствовать на каждом спектакле и следить за качеством исполнения входит в обязанности нынешнего худрука балета, талантливого испанского хореографа Начо Дуато – с тем, чтобы классическая школа и тот стиль, который мы выпестовали в Михайловском, сохранялся.

Источник

Adblock
detector