Меню

Оперативные или же реку

Два губернатора на один разлив

В Ненецком округе и Коми продолжаются работы по ликвидации масштабного нефтеразлива. Из-за разгерметизации трубопровода Ошского месторождения в почву и реку Колву попало около 90 тонн нефтесодержащей жидкости. Ранее Следственный комитет НАО возбудил уголовное дело по ст. 246 УК («Нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ»). В Усинске до сих пор действует режим ЧС. По прогнозам властей, «ловить пленку» на поверхности воды придется минимум до конца мая, чтобы нефть не попала дальше в Печору.

Место прорыва внутрипромыслового подземного нефтепровода в ЯНАО

Как ранее сообщал “Ъ”, 11 мая 2021 года в ГУ МЧС России по Республике Коми поступила информация о радужной пленке на реке Колва. Спасатели приступили к установке боновых заграждений, а мэр Усинска Николай Такаев ввел на территории муниципалитета режим ЧС. Уже 13 мая Следственный комитет Ненецкого округа возбудил уголовное дело из-за разлива нефтепродуктов по ст. 246 УК («Нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ»). По версии следствия, причиной стала разгерметизация трубопровода от магистральной насосной станции (МНС) Ошского месторождения до дожимной насосной станции (ДНС) №5 Харьягинского месторождения ООО «ЛУКОЙЛ-Коми».

По официальному сообщению компании, утечка произошла на расстоянии около 300 метров от береговой линии Колвы. «Поэтому основная часть нефтесодержащей жидкости — по предварительной оценке, около 90 тонн — распространилась на почве, главным образом заняв естественную низину вблизи от места утечки»,— говорится в сообщении администрации Усинска со ссылкой на пресс-службу «ЛУКОЙЛ-Коми». Отметим, изначально объем оценивали в 6–7 тонн.

В нефтесодержащей жидкости помимо нефти — вода (до 80% в составе), парафины и другие примеси, оказывающие хоть и меньшее, но все-таки негативное воздействие на окружающую среду.

«На суше утечка локализована оперативно. Зачистка территории продолжается. После этой процедуры на участке будет проведена техническая, а затем и биологическая рекультивация»,— уточнили в ГУ МЧС.

По подсчетам «ЛУКОЙЛ-Коми», в акваторию Колвы попало около девяти тонн нефтесодержащей жидкости. Ее сбор организован на семи рубежах. По состоянию на 16 мая в работах заняты более 230 работников предприятия и специализированных подрядных организаций, а также свыше 70 единиц техники. «На всем протяжении участка работ осуществляется распыление современных высокоэффективных сорбирующих материалов отечественного и импортного производства. Они облегчают сбор нефтепродуктов, связывая их частицы»,— добавляют в пресс-службе компании. Сорбент «собирается с поверхности реки при помощи боновых заграждений и вручную, все нефтепродукты, загрязненный лед и использованные сорбенты вывозятся на специализированные полигоны утилизации промышленных отходов».

На месте ЧП на территории НАО побывал губернатор Юрий Бездудный, а в Коми — в Усинский район — экстренно вылетал глава республики Владимир Уйба. «Сегодня мы видим, что достаточное количество людей работает, техники хватает, сорбента. Мы будем жестко контролировать недропользователя и требовать, чтобы здесь был наведен порядок,— заявил господин Бездудный на месте ЧП.— На ум приходит цитата из послания президента, когда он сказал, что «получил прибыль от природы — убери за собой». Ну а дальше уже прокуратура и следственные органы будут определять, кто виновен и какой ущерб нанесен природе».

«Сейчас для нас главная задача — «поймать» всю нефть в Колве, чтобы не пустить в Усу. Поскольку ее воды попадают в Печору — главную водную артерию региона»,— прокомментировал ситуацию “Ъ” Владимир Уйба по возвращении из Усинска. По его прогнозам, на территории Коми работы займут еще минимум пару недель, то есть до конца мая.

Вечером 14 мая на Карамовском месторождении АО «Газпромнефть-Ноябрьскнефтегаз» в Пуровском районе случился прорыв внутрипромыслового подземного нефтепровода. Участок разлива был локализован за несколько часов. Угрозы водоемам и лесному фонду, по данным компании, не было. Изначально СМИ сообщали, что объем утечки составил не менее 3 тыс. куб. м, однако на предприятии с этим не согласны. По данным АО «Газпромнефть-Ноябрьскнефтегаз», на месторождении произошла разгерметизация нефтесборного трубопровода с выходом транспортируемой жидкости (газ, вода и нефть) объемом 0,85 тонны.

В Минприроды же, ссылаясь на Северо-Уральское межрегиональное управление Росприроднадзора, сообщили, что площадь разлива составляет 1,5 га. Росприроднадзор начал административное расследование в отношении компании по ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ («Уничтожение плодородного слоя почвы в результате нарушения правил обращения с пестицидами и агрохимикатами или иными опасными для здоровья людей и окружающей среды веществами и отходами производства»).

Дарья Шучалина, Сыктывкар; Илья Смирнов, Екатеринбург

Источник

Катастрофа небывалых масштабов: как Россия справилась с произошедшим в 1994 году крупнейшим в истории разливом нефти

В августе 1994 года в Республике Коми произошла одна из самых страшных экологических катастроф в новейшей истории России. Страна узнала о ней далеко не сразу, а её масштаб до сих пор называют сильно заниженным в официальной сводке. В результате прорыва проржавевшего нефтепровода и действий нефтяников, которые и после аварии два месяца продолжали качать нефть по дырявой трубе, на поверхность просочились сотни тысяч тонн нефти, которая отравила огромные территории, местные реки и попала в океан. Последствия катастрофы устраняли почти 15 лет. Министр природных ресурсов и охраны окружающей среды Республики Коми Роман Полшведкин в рамках проекта RT «Незабытые истории» рассказал, что стало причиной ЧП, из-за своих масштабов попавшего в Книгу рекордов Гиннесса, как ликвидировали его последствия и чему научились власти и бизнес в сфере экологии за последние 25 лет.

Рекордный разлив

— Роман Викторович, о печальных событиях, произошедших в Коми в 1994 году, несмотря на их чудовищный масштаб, мало кто сейчас помнит. Напомните нашим читателям, что тогда произошло?

— Авария на нефтепроводе в районе города Усинск в августе 1994 года позже попала в Книгу рекордов Гиннесса как крупнейший разлив нефти в истории, когда-либо происходивший на суше. Первые прорывы на 30-километровом участке подземного нефтепровода Харьяга — Возей — Головные сооружения начались ещё весной, ну а в августе в течение трёх суток на этой трубе диаметром 720 мм образовалось порядка 50 мест прорыва. Всё происходило в труднодоступной болотистой местности, что сильно осложнило и реагирование на аварию, и дальнейшую ликвидацию последствий.

— Как я понимаю, особенностью ЧП было то, что оно оказалось достаточно растянутым по времени?

— Да, в течение ещё двух месяцев после этого нефтепровод продолжал действовать, его не так просто было остановить. Дело в том, что если останавливать северные месторождения, с которых по нему шла нефть с высоким содержанием парафинов, то, по сути, пришлось бы заново разбуривать их, что было чрезвычайно затратно.

— Однако ваш отец Виктор Полшведкин, возглавлявший на тот момент Комитет по охране природы Усинска, считал, что нужно было немедленно останавливать перекачку нефти, не считаясь ни с какими дальнейшими издержками. Вы с ним согласны?

— Конечно, надо было останавливать. Масштаб катастрофы оказался невероятным.

Когда летишь на вертолёте и видишь, как под тобой земля превратилась в море нефти, то очень трудно подобрать для описания этой картины какие-то цензурные слова. Ты понимаешь, что это не просто очередной разлив, а экологическая катастрофа небывалых масштабов.

Так как сама труба была под землёй и по ней продолжали качать нефть под давлением, то когда она выходила на землю, был такой звук, как у подземного горячего источника, с бульканьем. Плюс в конце августа в Заполярье по утрам уже заморозки, поэтому над этими выходами ещё и пар встаёт, поэтому картина была немного апокалиптическая. Был ещё один важный нюанс, из-за которого трубу надо было обязательно останавливать.

— Мы заходили в зиму, а зимой убирать нефть всегда сложнее. Хотя болота и замерзают, но всё загрязнение до наступления весны убрать невозможно, а весной с паводком, когда снег начинает сходить, мы будем иметь повторное загрязнение сопредельных территорий вместе с талой водой, то есть нефть будет разносить всё дальше и дальше.

— Как я понимаю, прекращать перекачку отказалось руководство компании «Коминефть», которая эксплуатировала месторождение и нефтепровод и которой, понятно, не хотелось потом заново бурить новые скважины. Но неужели при таких очевидных и печальных последствиях нельзя было как-то повлиять на это решение?

— Теоретически повлиять можно было, но не забывайте, что речь идёт о середине 1990-х годов, когда многие советские нормативы уже не действовали, а новые ещё не внедрили, да и в целом природоохранное законодательство было слабенькое. И в ситуации ограниченных финансовых возможностей у тех же нефтяных компаний останавливать трубу и потом начинать всё заново бурить никакого желания не было. Видимо, надеялись на русский авось.

Изношенный трубопровод

— Правда ли, что об опасности разрушения этого нефтепровода предупреждали давно и к моменту ЧП он уже был в очень плохом состояни и ?

— Да, причём это было давно и хорошо известно. У меня есть документы, согласно которым ещё с середины 1988 года в ходе обследований на нижней части трубы фиксировали коррозию. Дело в том, что нефть по этому магистральному трубопроводу шла неподготовленной, вместе с пластовыми водами. Так как вода тяжелее нефти, то она шла как раз снизу. И вот эта агрессивная вода потихоньку разъедала трубу и начинали появляться свищи — сквозные отверстия. Сначала маленькие.

В октябре того же года специалисты сделали заключение по трубе и прогнозный расчёт срока службы этого нефтепровода. У меня тоже есть эти расчёты на руках — оставшийся предельный срок службы трубы составлял до 20 месяцев. А нефтепровод эксплуатировали до конца 1994 года.

— После ЧП писали, что ещё при строительстве трубопровода в середине 1970-х решили сэкономить на катодной защите, которая давала дополнительную устойчивость к коррозии, из-за чего в итоге расчётный 20-летний срок службы трубы оказался сильно меньше?

— Насчёт катодной защиты утверждать не буду, таких деталей не знаю, я тогда занимался уборкой периодически случавшихся загрязнений, в частности с 1993 года работал на одной из первых установок, которая перерабатывала нефтяной шлам. Но, конечно, раньше трубы и технологии их изготовления были другие, они были не такие износостойкие.

Ликвидация последствий

— Учитывая сферу вашей деятельности, вы должны были принимать самое активное участие в ликвидации последствий разлива. Как это всё происходило?

Читайте также:  Виды бассейнов рек россии

— На месте ЧП я был с самого начала, занимался уборкой. Но в декабре 1994 года меня призвали в армию. Зимой, когда болота замёрзли, началась отсыпка временных дамб и дорог, чтобы хоть как-то локализовать участки разлива и можно было до них добраться. Но начало ликвидации было очень сумбурное: технологий, знаний и опыта не было. Никто ведь никогда не сталкивался с такими масштабами.

Поначалу нефть просто выжигали в очень больших объёмах, что, конечно, давало повторное загрязнение, уже атмосферы. Сейчас это абсолютно недопустимая мера, она запрещена по закону, но тогда это было первое, что начали делать, чтобы хоть как-то эти объёмы снизить.

Естественно, привлекали самих работников «Коминефти», другие организации, но людей не хватало. В итоге произошло самое страшное — не удалось тогда защитить от загрязнения водные объекты. Не было никаких нефтеловушек, гидрозатворов, которые у нас есть сейчас.

Замалчивание и занижение объёмов

— Как я понимаю, тогда проявилась и извечная наша, ещё советская проблема с замалчиванием любого негатива, а о том, что случилось, даже местные жители толком ничего не знали?

— Конечно, официальной информации не было, узнавали всё от людей, которые с промыслов возвращались в город и рассказывали о том, что происходит. Ну а когда нефть через несколько ручьёв попала в реку Колва и начала плыть мимо деревень, потом попала в Печору, тогда живущие там люди ощутили на себе весь масштаб случившегося. А весной паводок разнёс загрязнение в том числе и по заливным лугам, где кормовая база домашнего скота. Последствия были ещё печальнее.

— К вопросу об истинной картине. До сих пор встречаются очень разные цифры по количеству вылившейся из трубы нефти. Как я понимаю, официальная версия комиссии, расследовавшей причины аварии, о 14 тыс. тонн не выдерживает никакой критики и сильно занижена.

— Да, различные эксперты пришли к выводу, что вытекло от 100 до 300 тыс. тонн.

Я склоняюсь к верхней планке в 250—300 тыс. тонн. Мы уже говорили, что многое скрывалось, была у людей тогда ещё эта абсолютно советская привычка, поэтому старались картину сделать менее страшной, занижая объёмы утечки. Ведь чем больший масштаб катастрофы, тем больше удар не только по имиджу самой компании, но и по международному имиджу государства.

— В конце мая 2020-го в Норильске из резервуара утекло порядка 21 тыс. тонн дизельного топлива. Все мы помним, каким огромным был резонанс — общество и СМИ, да и власти долгое время буквально стояли на ушах и даже коронавирус на время отошёл в тень. Получается, что в 1994 году масштаб бедствия был в 10—15 больше.

— Получается так, только надо ещё учитывать, что нефть куда пагубнее воздействует на природу, чем дизтопливо. Она содержит в себе тяжёлые фракции, парафины. Под воздействием низких температур они оседают на дно — и очистить целиком водный объект практически невозможно, тяжёлые фракции остаются там на долгие годы.

Деньги и государство

— А какой была роль государства при ликвидации аварии, как оно реагировало тогда, чем помогало?

— Конечно, были созданы комиссии, начато расследование, но денег на ликвидацию последствий не выделялось, время было сами знаете какое. Уповали на те финансовые ресурсы, которые были у «Коминефти», а их было недостаточно. Так совпало, что именно в августе 1994-го шло активное реформирование органов государственной власти в регионе, вместо комитетов стали появляться министерства, в том числе тогда возникло и Министерство природных ресурсов Коми и, естественно, под видом реорганизации старались убирать неугодных, в частности моего отца. Сняли, потому что активно работал, не замалчивал проблему, ставил неудобные вопросы, предлагал меры по защите водных объектов — довольно затратные, которые тогда никто не воспринимал.

— Насколько я знаю, России даже пришлось брать кредит у Всемирного банка на ликвидацию последствий. Это помогло?

— Да, нашей стране выделили кредит порядка $100 млн. Взяли его, по сути, по настоянию Всемирного банка, потому что уже в мире было понимание, что масштаб катастрофы международный. С одной стороны, кредит способствовал тому, чтобы начались полномасштабные и активные работы. Но было поставлено жёсткое условие, что осваивать эти деньги должны западные компании, которые бы отчитывались перед кредитором. Через Колву и Печору нефть попала в океан. Течением её несло на запад, отмечались превышения по нефтепродуктам у берегов Норвегии, поэтому они забили тревогу и начали привлекать международные организации.

Гигантский ущерб

— Если брать район эпицентра разлива, какие там были последствия для местных жителей?

— Поначалу у людей была некая растерянность.

Разливы случались и раньше, но не такого масштаба. Нужно представлять, как это выглядело — по реке плыла нефть слоем до 6 см. Из-за ЧП пострадало не только рыболовство, но и кормовая база скота, загрязнились подземные воды, был нанесён удар по перелётным птицам, которые гнездятся на болотах, а к нам прилетают птицы из Африки, с Ближнего Востока, в том числе краснокнижные.

У нас же в регионе крупнейшие водно-болотные угодья на всей территории Европы. Ущерб только водным объектам составлял 311 млрд тех рублей. А если учитывать, что изначально объёмы разлива были сильно занижены, то можно себе представить, что реальный ущерб в десятки раз больше.

— Виновника аварии, компанию «Коминефть», как-то наказали?

— Помимо взыскания ущерба, компании выписали штраф примерно в $600 тыс. Были заведены уголовные дела, в том числе и на руководство компании, среди прочего и за непринятие мер. К сожалению, тогда не было в УК статьи за сокрытие информации о таких происшествиях, где-то год назад она у нас появилась. Но те уголовные дела не нашли своего финала, ну а руководство компании вместе с активами вскоре уехало за границу, где успешно проживало.

— То есть за такой беспрецедентный разлив нефти вообще никто не был осуждён?

— Да, сроков никто не получил, всё как-то спустили на тормозах.

— Что стало с самой компанией «Коминефть»?

— Они не сразу, но обанкротились и вошли сначала в компанию КомиТЭК, которая, в свою очередь, влилась в ЛУКОЙЛ.

— Собрать вручную такое количество нефти было нереально, и процесс растянулся на годы. Какие технологии применялись для очистки территории?

— В декабре 1996 года я вернулся из армии. К этому периоду совместно со специалистами Института биологии уже был проект по очистке загрязнений путём внесения микробиологических препаратов, которые вызывали деструкцию углеводородов. Эти препараты выделялись из местной фауны, то есть эти микробы живут в природной среде. Мы их оттуда выделяли, размножали в большом количестве и потом использовали как препарат на участках загрязнения. И такие препараты успешно применяются до сих пор. Поэтому к лету 1997 года мы приготовились нормально, за зиму производили этот препарат. Ну а со сходом снега я уже выехал туда и работал на двух участках.

— Как в целом был организован процесс уборки?

— Весь этот нефтеразлив был поделён на участки, на разных участках работали разные компании и обкатывались разные технологии. Тогда мы два больших участка рекультивировали именно с помощью этой технологии. И она показала свою высокую эффективность — буквально за два года от загрязнения ничего не осталось. А через три на этом месте уже была трава.

— Какие ещё технологии отрабатывались?

— Были траншеи и драгирование, это технические методы. Был прямой сбор нефти и перемешивание. На этой аварии в целом было изобретено и внедрено множество разных новых технологий в плане уборки нефти, по переработке нефтезагрязнённого грунта, а также по локализации нефти и уборке её на воде. Были внедрены новые нефтеловушки и гидрозатворы, которые бы позволяли сдерживать эту нефть на дамбе, пропуская нижнюю чистую воду.

— Как повлияло на ситуацию то, что через несколько лет в регион пришёл ЛУКОЙЛ, поглотивший «Коминефть»?

— Конечно, со средствами на ликвидацию последствий аварии стало лучше, ведь конец 1990-х — это очень сложные годы в истории страны. Как и везде, были задержки по зарплате, сами товарно-денежные отношения были другими, применялся бартер, чеки, которые выдавало то или иное предприятие, которые можно было отоварить в магазине, и так далее. Народ массово уезжал. Для примера: моя мама продала двухкомнатную квартиру в Усинске в июле 1999 года за 19 тыс. рублей — это цена двух цветных телевизоров. Настолько жильё обесценилось. А вот в сентябре 1999 года, когда пришёл ЛУКОЙЛ и заявил, что будет активно вкладывать в месторождения и город, ситуация изменилась кардинально. В городе появились деньги — и цены на жильё сразу взлетели, так что мы тут немного промахнулись. Поэтому можно сказать, что и до прихода этой компании работы шли, просто не с такой интенсивностью и не в таких объёмах.

— Когда удалось окончательно ликвидировать все последствия ЧП?

— Примерно к 2010 году. К этому моменту никаких следов уже не осталось. Я в 2015 году был на этих загрязнённых участках, нередко летаю по этим месторождениям на вертолёте и могу сказать, что даже от тех временных дорог, проложенных после разлива, следов уже никаких нет.

Кстати, я давно заметил, что самая крупная и вкусная морошка растёт на местах старых нефтяных разливов. Она попахивает немного углеводородами, но крупная.

Работа над ошибками

— Можно ли сказать, что катастрофы подобного масштаба в Коми уже не произойдёт?

— Думаю, можно. Изношенные трубопроводы меняются с хорошей интенсивностью. За эти годы появились новые методы диагностики в части предотвращения таких ситуаций. И сами трубы появились в полимерном исполнении, которые не подвержены коррозии. Но тем не менее такие аварии случаются.

В год мы фиксируем 13—15 случаев, которые проходят у нас официально. Но если понимать, что 60—70% всё равно скрываются, то понятно, что таких случаев больше. Но мы и научились реагировать на них совсем иначе.

Появились аварийно-спасательные формирования, введены новые установки по переработке нефтешлама, научились его утилизировать. Научились реагировать на аварии на воде. Построены и обслуживаются гидротехнические сооружения на ручьях и малых реках, которые защищают от загрязнения реку Колва. Главное, что в регионе выстроена чёткая система мероприятий при аварийных ситуациях, когда нефть попала в воду.

Читайте также:  Река в деревне пирогово

— Что собой представляет эта система?

— Это трёхуровневая система защиты рек. Эта практика внесена в систему лучших муниципальных практик России как технология, позволяющая предотвратить загрязнение. Первым элементом защиты являются гидрозатворы на ручьях. Если нефть прошла дальше, задействуем второй уровень — систему улавливания нефти в устье этих ручьёв. Но если нефть всё же попала в большую реку, у нас есть система боновых заграждений из пяти каскадов, которая не позволяет нефти идти дальше.

— Как раз в середине октября наделала много шуму очередная авария на нефтепроводе, которая формально произошла на территории соседнего Ненецкого автономного округа (НАО), но нефть попала в Колву, и основная нагрузка по ликвидация последствий, как я понимаю, легла в основном на ваш регион.

— Там произошла утечка из трубы, которая была уже выведена из эксплуатации. После того как нефть попала в реку (хотя компания оперативно приняла защитные меры, река административных границ не знает) загрязнение всё же дошло до нас. На Колве уже было развёрнуто четыре рубежа боновых заграждений. Мы в аварийном порядке на всякий случай развернули дополнительный пятый рубеж, чтобы нефтяная плёнка не дошла до населённых пунктов. Из-за быстрого течения и холодной погоды не все рубежи выдерживали, поэтому приходилось придумывать, как сдержать эту плёнку. Но в итоге все эти усилия позволили нам плёнку удержать.

«Нужен план ликвидаций ЧС на всю Арктику»

— Про ЧП очень много информации в СМИ, была быстрая реакция из Москвы, да и чиновники активно работали — из-за этой аварии и вашей занятости наше интервью пришлось неоднократно переносить. Изменения в подходах по сравнению с 1994 годом налицо, а у нефтекомпаний подход к таким ЧС как-то поменялся?

— Конечно. Бизнес стал формировать свой аварийный резерв в достаточном количестве. Сейчас есть обязательные требования ко всем компаниям, которые используют нефть или нефтепродукты, даже к котельным, иметь план ликвидации разливов нефти и соответствующие контракты с аварийно-спасательными формированиями. В плане прописано, кто и как должен действовать, расписаны возможные сценарии разливов в зависимости от рельефа и погодных условий. Есть такой план общий и на республику в целом.

Но я на всех форумных площадках говорю, что нужно иметь план аварийных разливов в целом на Арктику, межсубъектовые, а не только для каждого отдельного региона. Потому что природа не знает административных границ, одна и та же река течёт в разных регионах. Чтобы наши коллеги в том же НАО понимали, как действовать с учётом того, что и ниже есть рубежи. И чтобы точно знать, где у нас какие силы и средства, где у нас располагаются защитные сооружения, где, кто и за какое время сможет среагировать на аварийную ситуацию. Вот к этому надо рано или поздно прийти.

Нужна и кооперация коммерческих структур, которые работают, допустим, на одной территории, но на разных месторождениях, у них должен быть создан свой резерв всего необходимого при ЧП.

— То есть сознание поменялось и нефтяники уже не пытаются замалчивать ситуацию в случае ЧП?

— Открытости, как всегда, не хватает, но изменения есть, компании стали более открытыми, научились оперативно реагировать, убирать нефть, рекультивировать загрязнённый грунт, использовать современные технологии. Можно сказать, что стали более экологически ответственными.

«Власть не только контролирует, но и координирует»

— Сейчас можно заметить, что власть вообще повсеместно особенно жёстко и быстро реагирует на такие происшествия.

— Работа госорганов, если сравнивать с 1993 годом, претерпела серьёзные изменения. Во-первых, появились новые законы, инструкции, регламенты и нормативы, причём часть корректив была сделана именно из-за аварии в 1994 году.

Сегодня властные структуры, например моё министерство, выполняют и контролирующую роль, и координирующую. Есть чёткая система наказаний за такие правонарушения в виде наложения штрафов и расчёта ущерба. Мы научились быть юридически грамотными и отстаивать свои права в судах, хотя всегда было так, что юридические службы коммерческих компаний сильнее, чем у государства.

Сегодня у нас в регионе порядка 13 дел, связанных с загрязнением земель лесного фонда нефтепродуктами, находится в производстве в судах региона, там очень серьёзные суммы. Не буду говорить о конкретных компаниях и цифрах, но речь идёт о миллиардах рублей.

— Что думаете об ответственности за подобные происшествия? Нужно ли её ужесточать или достаточно имеющихся санкций, которые стоит просто эффективнее применять?

— Я всегда считал, что ответственность за экологические преступления надо ужесточать. Это в первую очередь преступление против будущих поколений. Тут дело даже не в посадках, хотя уголовная ответственность должна быть. Необходим целый комплекс мер. Нужно и штрафы увеличивать, и внедрять институт экологического страхования, должны быть созданы резервные или так называемые ликвидационные фонды, куда бы компании регулярно отчисляли какие-то средства и откуда в случае чего можно было бы привлечь средства на ликвидацию последствий аварии или срочную замену инфраструктуры. То есть речь не идёт только о репрессивных мерах, нужны и превентивные.

— Экологическое страхование кажется вполне здравой идеей.

— Вопросы экологического страхования обсуждаются давно, но пока никак не двигаются. Раньше существовала система экологических фондов, если не ошибаюсь, где-то до 2004 года, когда штрафы за загрязнение и ущерб поступали в специальный фонд. Он был трёхуровневый — муниципальный, региональный и федеральный, — и деньги туда шли в определённом соотношении. На эти средства осуществлялись различные экологические мероприятия, в том числе оттуда брались деньги на ликвидацию последствий ЧП. В Коми мы активно пользовались этим инструментом, даже различные свалки ликвидировали за счёт этих средств. Но в связи с принятием нового бюджетного кодекса эта система исчезла.

Отставки не боюсь

— У вас довольно жёсткая позиция касательно экологической безопасности — судитесь с нефтяными гигантами, но при этом работаете министром уже давно, с 2014 года.

— За эти годы были разные ситуации. Моё министерство пытались объединить с Министерством промышленности, пришлось на какое-то время уйти в отставку. Я тогда сразу сказал, что из этой идеи ничего не выйдет: тут заложен прямой конфликт интересов, потому что у них задача любым способом развивать промышленность, а у нас — надзирать и контролировать её. В итоге оказался прав — через год губернатор отменил своё решение.

Не исключаю, что в перспективе может случиться и следующая моя отставка, потому что моя позиция действительно далеко не всем представителям крупного бизнеса нравится, да и губернатор у нас новый. Я отношусь к этому абсолютно спокойно, потрясений не боюсь — это всего лишь работа. Я всегда говорил, что всё равно из республики никуда не уеду, просто буду работать в отрасли уже в каком-то другом качестве.

Источник

Гидронимы России. Названия рек. Часть вторая.

Данное наименование носят две реки:
1. Западная Двина — в России, Белоруссии и Латвии. (Впадает в Балтийское море)
2. Северная Двина — в Архангельской области (Впадает в Белое море.)

Начнем. Фасмер считает, что название было с Западной Двины перенесено на северную реку.
Архангельская область входит в зону финно-угорских топонимов.
Славянская этимология северной реки восходит к словосочетанию «двойная река», так как она образована слиянием Сухоны и Вычегды (описано у европейских путешественников 16-го века Герберштейна и Гваньи). Польский вариант — Dźwina.
Лингвист А. Матвеев (1926-2010) видит в нем балтийское происхождение: от литовского dvynai «двойня, близнецы» Или же, учитывая финноязычное карельское Viena «Двина», с литовским vienas «один, единый», то есть «объединённая из двух рек». Неужели слияние балтского и финно-угорского слова? В финских языках vieno «спокойный, тихий».
Фасмер пишет, что ввиду начального Dv это название не может быть финно-угорским.

Латыши называют реку Даугава, литовцы — Даугува.

Молога
Река вв Тверской, Новгородской и Вологодской областях России.
Фасмер выводит название от » молокита«, древнерусского и славянского обозначения топи или болотистого места.
Славянские аналоги : болг. млака «болото, топкая почва», сербохорв. млака «водянистая почва», млȃква «лужа, которая замерзает зимой», словен. mlákа «лужа», чеш., слвц. mlákа — то же, польск. ра-mɫоkа «сырой туман, облако», mɫokicina «ручей, болотная ива» .
румынское обозначение болота mlaștină, mláca также заимствовано из славянских языков.

Кирва
Левый приток Мологи. Топоним, вероятно имеет финноязычное происхождение: либо вепское, либо из языка летописных мерян, которые жили в районе нынешнего Рыбинского водохранилища. Возможно, от вепсского kirvez — «топор, вырубка» (в финском и эстонском «топор» также kirves.

Этот гидроним имеют по крайней мере 3 реки:
1. приток Ламы в Московской и Тверской областях
2. правый приток Гжати в Смоленской области
3. приток Москвы реки в Москве.
В.Н. Топоров — один из авторов книги » Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья«, 1962 (Топоров В. Н., Трубачев О. Н.), где показано, что многие гидронимы Украинской ССР имеют балтскую основу и славянские суффиксы, считает, что Яуза-Ауза связана с латышским нарицательным auzajs, auzaine в значении «стебель овса, солома».

Фасмер высказывает несколько иное предположение: «Вероятно, сложение с приставкой jа— от * voz— (см. узел, вязать), т. е. «связывающая река»; как Вязьма; Совершенно случайно созвучие с авестийским (иранский язык) уаоz — «приходить в волнение».

При поиске созвучий в литовском и латышском удалось лишь найти ausis, a uss — уши.

Мда
Река в Новгородской области. Фасмер объясняет происхождение из *Мъда «медленная река» как антоним к Немъда «, быстрая не медленная река.».

Неман
Река в Белоруссии, Литве и Калининградской области.
Названия в других языках : белор. Нёман, лит. Nemunas — Нямунас, нем. Memel, полск. Niemen, укр. Німан

По А. Кочубинскому (славист Р.И.), название происходит из жмудского naminis «домашний, своя река».
Русский лингвист Погодин и польский Лер-Сплавинский видят в гидрониме финское niemi «ряд холмов, мыс», против чего выступает Фасмер. Известный топограф Белорусской ССР В. Жукевич видит финскую основу » мун«.
Казимир Буга (литовский и русский языковед; 1879-1924) видит смешение славянской приставки » Не» и балтской основы.
Литовский филолог К. Demereckas, отвергая мнимую немецкую этимологию, выводит названия от лит. mėmė, memelis, mimelis и латыш. mems (мямля, немой) лит. nėmti (неметь), что созвучно со славянским словом «немой». Это говорит о спокойном характере реки.

Читайте также:  Река омутная кировская область

Источник



Откуда взялись странные названия российских рек

Важная особенность гидронимов в том, что это самые старые имена

В древних былинах, сказках и песнях (народных и авторских) часто упоминаются названия рек и речек, а то и просто слово «река» в разных вариациях. На берегах рек – Калки, Каялы, Невы, Вожи, Дона, Непрядвы, Волги – происходили знаменитые сражения. Герои-полководцы получали титулы по названиям рек, где они одерживали победы, – Александр Невский, Дмитрий Донской, Румянцев-Задунайский, Суворов-Рымникский…

«Вон как он дно прет!»

Однако названия большинства рек остаются загадками. Например, в Московской области есть три небольших реки – Сестра, Малая Сестра и Большая Сестра. Значит, чем-то похожи или впадают в одну и ту же реку? Есть и несколько рек по имени Дубна. Тоже все понятно – дубы растут по берегам! А вот две речки с названием Яхрома – это как понять? Да какая-то тетка кричит: «Я хрома!» Тогда уж можно продолжать: Осетр – там осетры хорошо ловились, Воря (тоже не одна) – там, говорят, какой-то вор, искупавшись, решил раскаяться и закричал: «Вор я!», Вобля и Моча – ну, это понятно…

А название знаменитой реки Днепр, протекающей по России и Украине (там он – Днипро), один наблюдатель объяснял так: «Вон как он дно прет! Днипро – он и есть Днипро!» В Тамбовской области есть река Ворона, а в Нижегородской река Сережа – здесь и так ясно! И так далее и тому подобное…

На самом деле, конечно же, все не так просто. Иначе как бы пришлось объяснять происхождение таких известных гидронимов, как, например, «Кама», «Ока», «Дон», «Сура», «Вятка», «Хопер», «Урал», «Тобол», «Иртыш», «Обь», «Чулым», «Енисей», «Бирюса», «Ангара», «Амур», «Зея»? Или, если взять западнее, «Москва», «Клязьма», «Лама», «Вожа», «Протва», «Руза», «Нерль», «Цна», «Десна», «Мокша», «Молога», «Сейм», «Псел», «Оскол», «Двина», «Волхов», «Нева», «Онега», «Пинега», «Мезень», «Вохма»?

А сколько одноименных рек протекает в отдаленных друг от друга местах – Ока в Европе и Ока в Азии, Нерль во Владимирской и Тверской областях, несколько Яуз только в Подмосковье, Сережа нижегородская и Сережа тверская, Воря московская и Воря смоленская, Цна тверская и Цна тамбовская, Исса псковская и Исса мордовская…

В чем тут дело? Что значат эти названия? Почему они так разбросаны по стране? И на каких языках были названы эти реки?

Издалека долго течет река…

У гидронимов, то есть названий рек, есть одна важная особенность. Это самые старые имена! Город может сменить несколько названий в течение десятилетия, страна – за один век, море – за тысячу лет. А вот река нередко сохраняет имя, полученное в незапамятные времена.

Возьмем для начала самую известную реку России. Что означает слово «Волга»? Ведь не иностранное, а свое, русское, славянское… Догадались? Можно подсказать: в некоторых местностях по Волге и Дону есть прилагательное «волглый», то есть «влажный, мокрый». Это значит, что «Волга» означает всего-навсего… «влага» или «вода». От «Волги» и название маленькой речки – «Волгуша».

А приток Волги – Ока? Поскольку там, где она протекает, проживали племена финно-угорской языковой группы, слово «Ока» производится от финского «йоки» – «река», «поток воды».

Проследуем в Сибирь. Вот река Обь. Эта могучая река протекает по землям, где издавна живут ханты и манси. А самые древние жители Приобья – ираноязычные скифы – обитали когда-то у истоков реки. В иранском языке слово «об» значит «вода» и «река». Стало быть, названия «Обь», «Ока» и «Волга» – практически синонимы.

Волга не всегда носила русское имя. Ранее для булгар и хазар имя великой реки звучало и писалось как «Итиль», что переводится тоже как «река». А еще раньше Волга называлась словом «Ра» – «река».

И в связи с этим стоит обратить внимание на целое семейство рек и речек, названия которых оканчиваются на «-ра». Сколько их? Например, в Подмосковье – Истра, уже знакомые Сестра, Малая Сестра и Большая Сестра, Нара, в Рязанской области – Пара и Пра, в Калужской – Жиздра, в Самарской – Самара, а через Пензенскую и Ульяновскую области, через Мордовию и Чувашию течет приток Волги – большая река Сура. В Вологодской, Новгородской и Пермской областях есть реки с названием «Вишера», в Республике Коми – «Печора».

Значит, все эти названия образованы из слова «ра», то есть «река», и какого-нибудь «довеска», характеризующего эту реку. В названии «Сура», возможно, соединились два слова, обозначающие реку – древнее «ра» и более позднее тюркское «су».

В Европейской России много подобных речных семейств. Вот, например, еще одно: Москва, Нева, Протва, Непрядва, Лысьва, Сосьва, Калитва, Сылва, Вильва, Койва… Здесь в основе каждого названия слово «ва», которое тоже означает «вода» или «река» на одном из финно-угорских языков, а именно на современном коми-зырянском или древнем мерянском (народ меря соседствовал когда-то со славянскими и другими племенами, а затем растворился в них).

А какая это вода или река – Талая (Сылва), Новая (Вильва) или Птичья (Койва), – об этом говорит первый слог гидронима.

Названия многих рек оканчиваются на «-на» – например, «Десна» (в бассейнах Днепра, Москвы, Южного Буга) или «Сосна», «Тосна», «Березина». Известны целых четыре Дубны, две Двины (Северная и Западная). Нетрудно догадаться, что каждое из этих названий составное – первый слог описывает, какая именно «на» (то есть «вода» или «река») протекает в данной местности. И не надо быть специалистом по топонимике, чтобы догадаться о смысле названий типа «Онега» («Ветлуга», «Молога», «Пинега») или «Яуза» и «Береза» с «Вазузой». Скорее всего слог «-за» или «-уза» тоже переводится как «река» или «вода».

На языке древних скифов

Отдельного рассмотрения заслуживают названия таких рек, как Москва, и целого семейства сходных между собой имен – Дон, Дунай, Днепр, Днестр.

О происхождении гидронима «Москва» ученые спорят давно. Есть предположения, что это наименование складывается из определения «моск», восходящего к прибалтийско-финскому «муст» («мутный», «темный») и мерянского «ва». По другой гипотезе, в основе лежит мерянское слово «маскава» – «медведица». Интересно, что и в одном из языков североамериканских индейцев есть слово «мусква» – «черный медведь»…

Что касается Дона, Дуная, Днепра и Днестра, то в названиях этих рек основа – «дон» или «дн», то есть «река» на языке древних скифов, кочевавших на огромных пространствах Европы и Азии. Скифы были ираноязычным народом. К таковым же относятся и современные осетины, на языке которых «дон» – тоже «река».

Правда, есть еще река Дон в Шотландии. Побывали там скифы или это случайное совпадение? Может быть, и не совсем случайное. Потому что некоторые исследователи не исключают скифский след в Шотландии. Очень уж похожи названия этих далеких друг от друга народов! По-русски скифские владения – «Скифия» («Скития») или «Скуфь», а шотландские по-английски – «Скотланд»…

В азиатской России картина с названиями рек примерно такая же. С Обью уже все ясно – иранское «оба» значит «вода» или «река». Откуда иранское в Сибири? Сибирь велика – по площади она больше всей Европы. И всякому языку там найдется место. В частности, ираноязычные скифы проживали когда-то как раз в тех местах, откуда начинается река Обь, то есть в предгорьях Алтая.

Приток Оби – Томь, впадающий в нее недалеко от города Томска, называется так из-за темноватого цвета воды. На языке народа кетов (их еще называют «енисейскими остяками») слово «тома» означает «темная».

Другой приток Оби – Иртыш – получил имя от монгольского «эртис» – «река». По другой версии, в основе этого гидронима – тюркские слова «ир» («земля») и «тыш» («рыть»). Есть и кетское слово «Ирцис» – «бурная, стремительная река», каковой и является Иртыш в верховьях. Удивительное дело! Кеты – очень маленький народ, их всего несколько тысяч, а дали имена таким большим рекам.

Гидроним «Енисей» складывается из эвенкийского «енэ» – «большая река» и опять же кетского «сесь» – «река». Это естественно – ведь Енисей протекает по землям, населенным этими народами. Но и не только: на территории Тувы Енисей именуется по-тувински – Улуг Хем («большая река»).

А вот имя реки Амур имеет более сложное происхождение. Монголы называют ее Хара-Мурэн – «черная большая река, впадающая в море». Эвенки зовут ее словом «Амар» или «Амур» («река»), нанайцы – «Маму» («мутная»).

Есть в Сибири и несколько рек, имена которых оканчиваются на «-я». На Дальнем Востоке это – Зея и Бурея, в Западной Сибири – Чая (в Томской области), Кия и просто Яя (Кемеровская область). Здесь велика вероятность того, что в основе этих названий находится мансийское «я» – «река». Что касается названия реки «Кия» (приток Чулыма), то в нем соседствуют селькупское «кы» («река») и мансийское «я». Чулымцы (иначе чулымские татары – небольшой тюркоязычный народ) называли эту реку Кысу, соединяя селькупское «кы» и тюркское «су» – то и другое означает «река». Интересно, что похожее название – «Кы-чу» – имеет река, на берегах которой располагается столица Тибета – знаменитый город Лхаса…

А на Северном Урале протекает уникальная река Чусовая, приток Камы. Уникальность ее в том, что ее название отражает историю пребывания на берегах реки поочередно нескольких разных народов. Получается, что когда-то здесь проживали племена тибетского происхождения, давшие реке имя «Чу» («река»). Затем их сменили некие тюрки (скорее всего – вездесущие татары), добавившие свое название «су» («река»). Позже появились коми-пермяцкое «ва» («река») и мансийское «я» (тоже «река»). Чу-су-ва-я!

Может быть, это и легенда, но говорит она о многом и в значительной степени отражает действительность.

Источник

Adblock
detector