Меню

Река по которой путешествовали трое в лодке не считая собаки

«Трое в лодке, не считая собаки»: как путеводитель превратился в юмористическую повесть

Поздним летом 1889 года неудавшийся актер и малоизвестный писатель, которого то и дело критиковали коллеги по перу, вдруг проснулся знаменитым. Этим писателем был Джером К. Джером, а причиной столь неожиданной популярности стала первая полная публикация повести « Трое в лодке, не считая собаки». Читатели настолько полюбили произведение, что книготорговцы не могли удовлетворить спрос покупателей, а количество лодок на главной реке британской столицы в том же году выросло аж в два раза!

Над книгой смеются до сих пор, и мало кто вспоминает, что изначально «Трое в лодке» задумывались как путеводитель по достопримечательностям на берегах Темзы.

Не смог быть серьезным

Речные прогулки стали популярными еще до Джерома. В 1888-м, когда повесть только формировалась в голове автора, на Темзе было зарегистрировано 8 тысяч лодок. Среди них плавало и суденышко писателя, отправившегося в медовый месяц с молодой женой Джорджиной Элизабет Генриеттой Стенли Мэрисс, более известной как Этти.

Вернувшись из романтического путешествия, Джером тут же принялся за создание нового текста с подробным маршрутом и короткими, но емкими историческими и культурологическими описаниями. Анекдоты и забавные ситуации должны были стать лишь небольшой изюминкой будущего произведения:

«Я даже не собирался сначала писать смешной книги. Но почему-то оно так не пошло. Оказалось так, что оно всё стало „смешным для разрядки“. С угрюмой решительностью я продолжал. Написал с дюжину исторических кусков и втиснул их по одной на главу», — признавался писатель в мемуарах.

В итоге все эти «исторические» куски оказались выброшены или переработаны по совету первого издателя, а Джерому пришлось придумывать подходящий заголовок: «Я написал половину, когда мне в голову пришло это название — „Трое в лодке“. Лучше ничего не было».

Трое мужчин и их воображаемый друг

Несмотря на то, что написать повесть автор решился во время медового месяца, ее героями стали холостяцкие друзья писателя, а не молодая жена.

В образе ироничного Джея, как легко догадаться, Джером вывел себя. По легенде часть своих «качеств» он передал и фокстерьеру Монморанси, что объясняет его абсолютно человеческое поведение и мысли собаки. Но существует и другая версия: автор якобы считал, что какая-то часть сознания англичанина обязательно напоминает собачьи черты, что бы это ни значило.

Джордж Уингрейв, в книге именуемый просто Джорджем, действительно был служащим, который «спит в каком-то банке от десяти до четырех каждый день, кроме субботы, когда его будят и выставляют оттуда в два». С ним юный Джером когда-то снимал одну квартиру на двоих. Со временем Джордж дорос до управляющего банком и умер в 1941 году, надолго пережив своих приятелей по путешествиям.

Карл Хенчель, в повести превратившийся в Уильяма Самюэля Гарриса, слыл заядлым театралом, основал клуб любителей театра и после кончины удостоился некролога в «Таймс». Хенчель был абсолютным трезвенником, но в книге именно он знал наперечет все пабы и пивные. Единственным выдуманным членом команды был Монморанси. Фокстерьер появился у писателя лишь в начале XX века во время путешествия Джерома в Россию.

Нежный любовник Генрих VIII

Итак, повесть начинается с решения троих друзей отправиться по Темзе (почему-то против течения) и строится из их приключений, анекдотов о жизни и историй прохожих. Проблемы барометра, предсказывающего погоду, молодые леди, беспокоящиеся о платьях, которые могут пострадать в лодке, старинные кладбища и сложности игры на волынке — автора интересует все, что он и его друзья слышат и видят.

Читая повесть сегодня, сложно представить, как Джером вообще собирался написать нечто серьезное, если он сумел высмеять даже Генриха VIII — короля, прославившегося своими свадьбами, казнями неугодных жен и свержением католической церкви:

«Около Энкервик-Хауса, неподалеку от Мыса пикников, сохранились развалины старого монастыря. Возле этого старого монастыря Генрих Восьмой, говорят, поджидал и встречал Анну Болейн. Он встречался с нею также у замка Хивер в графстве Кент и еще где-то около Сент-Олбенса. В те времена жителям Англии было, вероятно, очень трудно найти такое местечко, где эти беспечные молодые люди не крутили бы любовь.

Обитатели Бакингемшира неожиданно натыкались на них, когда они бродили вокруг Виндзора и Рэйсбери, и восклицали: «Ах, вы здесь!» Генрих, весь вспыхнув, отвечал: «Да, я приехал, чтобы повидаться с одним человеком», — а Анна говорила: «Как я рада вас видеть! Вот забавно! Я только что встретила на дороге мистера Генриха Восьмого, и он идет в ту же сторону, что и я».

Другой пример: подписание Великой хартии вольностей. Она защищала привилегии свободного населения Англии уже в начале XIII века и безусловно была дорога сердцу англичан.

«Мы отправились на остров Великой Хартии и обозрели камень, который стоит там в домике и на котором, как говорят, был подписан этот знаменитый документ. Впрочем, я не могу поручиться, что он был подписан именно там, а не на противоположном берегу, в Раннимиде, как утверждают некоторые. Сам я склонен отдать предпочтение общепринятой островной теории. Во всяком случае, будь я одним из баронов тех времен, я настоятельно убеждал бы моих товарищей переправить столь ненадежного клиента, как король Иоанн, на остров, чтобы оградить себя от всяких неожиданностей и фокусов».

Словом, для Джерома, кажется, не было ничего святого. Щекотливые темы и исторические травмы в его исполнении превратились в анекдоты. С другой стороны, его тонкий юмор и аккуратные описания так и не смогли никого обидеть. А всегда актуальная тема дорожных приключений и впечатлений подарила троим в лодке и их собаке вечную молодость. Повесть до сих пор кажется очень смешной и яркой. Убедитесь в этом сами.

Источник

По следам Троих в лодке, не считая собаки

Reading

Трудно представить, что однажды, выехав из дома на обычную летнюю прогулку на машине — вы покатите себе по дороге из Лондона вдоль Темзы, в сторону Оксфорда, и потом, «бросив якоря» в первом попавшемся пабе по дороге. совершенно случайно наткнетесь там на мемориальную табличку на стене, на которой будет написано: «В этом пабе останавливались знаменитые герои книги »Трое в лодке, не считая собаки?»! Вот так сюрприз!

Эта замечательная книга о забавной и полной приключений экскурсии на лодке по реке, предпринятой тремя англичанами и собакой — была написана Джеромом более 100 лет назад. И можем ли мы, благодарные потомки, ожидать от нее сходства с современностью?

The Bull

Кто бы мог подумать, что Джером Клапка Джером описал в своей книге реальные, а не выдуманные места? Нет, конечно, все слышали о Темзе, но смело предположить, например, что и паб на ее берегу ? тот самый «Бык», в котором герои останавливались позавтракать во время своего путешествия?

И что гостиница «Лебедь» в Пенгборне — существовала на самом деле и стоит себе преспокойно и по сей день?!

Места эти — приятные во всех отношениях, тишина и покой доброй старой Англии здесь ощущается, как нигде еще. Спокойные воды реки лениво ползут мимо, а на другой ее стороне притулились катера и плавучие домики-баржи, и вы тоже лениво пропускаете по пинте пива на террасе, прямо у самой воды — в том самом, легендарном «Лебеде».

А вот что об этих местах написал сам Джером сто лет назад в «Троих в лодке, не считая собаки» (в пер. с англ. М.Донского и Э.Линецкой):

«Повыше Рэдинга Темза снова хорошеет. Возле Тайлхерста ее немного портит железная дорога, но начиная от Мэйплдерхэма и до самого Стритли она просто великолепна.
Окрестности Пенгборна, где находится курьезная крошечная гостиница «Лебедь», вероятно, так же примелькались завсегдатаям всевозможных художественных выставок, как и обитателям самого Пенгборна.

Горинг на левом берегу и Стритли на правом — чудесные городки, в которых приятно провести несколько дней. До самого Пенгборна эти места полны прелести и манят вас пуститься в плаванье, будь то под парусом среди бела дня или на веслах при лунном свете.

Streatley

Мы собирались дойти в тот день до Уоллингфорда, но река улыбалась так приветливо, что мы не устояли против соблазна немного задержаться; итак, оставив лодку у моста, мы пошли в Стритли и позавтракали в «Быке», к вящему удовольствию Монморанси.

Говорят, что холмы на обоих берегах реки некогда соединялись и преграждали ей дорогу и что Темза в те дни оканчивалась здесь, образуя огромное озеро. Я не могу ни опровергнуть, ни доказать эту версию. Я ее просто сообщаю.

Стритли — старинный город, возникший, как и большинство прибрежных городов и деревень, еще во времена бриттов и саксов. Горинг менее привлекателен для путешественников, если, конечно, они располагают свободой выбора. Однако в своем роде и он достаточно красив и к тому же лежит у железной дороги — немаловажное преимущество на тот случай, если вы собираетесь улизнуть из гостиницы, не заплатив по счету. »

Streatley

*Упомянутый в книге паб «Бык» ( Bull ) — находится у основания холма Streatley hill . Сам же городок Стритли ( Streatley ) может похвастаться своим, одним из самых красивейших, пейзажей на юге Англии — холмистая местность здесь живописно сочетается с рекой и идиллистического вида деревушкой. Расположен Стритли в известном Goring GGap , это одно из самых старинных точек пересечения Темзы, оба городка (так их называет Джером, но скорее всего они больше похожи на деревни): Горинг и Стритли были связаны даже в римские времена.

Мост Стритли имеет интересную историю. Нынешний мост датируется 1923 годом, хотя самый первый мост из древесины — был построен здесь в 1837, а до этого путешественники были вынуждены пользоваться услугами местного лодочника-перевозчика.

Streatley

По крайней мере, 16-ть человек погибли, как говорят — прежде, чем его построили, поэтому местные жители были очень рады, наконец, иметь постоянный мост. (Этот мост — только один из пяти, что пересекают Темзу в этих местах, другие четыре находятся ниже по реке — в Pangbourne , /span> Caversham , Reading и Henley .)

Здесь проходила регата The Millenium Goring and Streatley Regatta , и здесь летом теплоходики возят пассажиров на речные прогулки по Темзе (практически по следам героев книги Джерома!), сам городок Стритли легко найти на выходе 12 с автобана M 4, или с дороги A 4074 по пути Oxford — Reading .
——-
А в последней главе книги «Бегство» Джером снова упоминает гостиницу «Лебедь» в Пенгборне:

Читайте также:  Станет речка голубей потечет качая стаю

Pangbourne

«. Двадцать минут спустя трое мужчин в сопровождении сконфуженного пса, крадучись, пробирались от лодочной пристани у гостиницы «Лебедь» к станции железной дороги. » И дальше: «Лодочника в Пэнгборне мы попросту обманули (у нас не хватало духу сознаться, что мы решили сбежать от дождя). Лодку со всем содержимым мы оставили на его попечение и велели приготовить ее для нас к девяти часам утра. Если же, сказали мы, какие-нибудь непредвиденные обстоятельства задержат нас, то мы дадим ему знать. «

Упомянутая гостиница «Лебедь» в деревеньке Пенгборне — это очень старая постройка (примерно датируется 1642 годом). В те давние времена, когда мимо этого паба проплывали баржи с товарами, часть паба использовали тогда в качестве склада зерна. В наши дни это заведение стало популярным местом летнего отдыха, когда можно посидеть на террасе паба на берегу реки и насладиться ее красивыми видами.

Streatley

А вот что пишет об этих местах сам Джером:
«. The river becomes very lovely from a little above Reading. The railway rather spoils it near Tilehurst, but from Mapledurham up to Streatley ( streatley ) it is glorious. A little above Mapledurham lock you pass Hardwick House, where Charles I played bowls.
The neighbourhood of Pangbourne, where the quaint little Swan Inn stands, must be as familiar to the habituйs of the Art Exhibitions as it is to its own inhabitants. «

Сам же Пенгборн ( Pangbourne , A 329 недалеко от города Рэдинг) — это крошечная деревня на берегу Темзы, помимо такой же крошечной гостиницы «Лебедь», в деревне есть несколько пабов, маленьких кафе и ресторанов.

Reading

Здесь жили некоторые известные личности: драматург 18-го века — Томас Мортон, довольно популярный писатель William Tufnell LeQuex , актер Джордж Арлисс и писатель Кеннет Грахэйм, автор «Ветра в Ивах».

Другой, не менее известный житель этих мест был — D . H . Lawrence , который вместе со своей женой останавливался в доме под названием The Myrtles на улице Reading Road , но к сожалению, Лоуренсу не понравилась жизнь в деревне, и он уехал довольно скоро.

Раньше Pangbourne Meadow — было местом проведения тамошних праздников ( Donkey Derby и Pangbourne Fete ). Когда готовились ко дню D — Day — там, между Pangbourne Meadow и противоположным берегом Темзы — были построены стены и понтонные мосты, которые несколько раз перестраивались.

Теперь это место принадлежит Parish Council и открыто для всех желающих, здесь можно ловить рыбу, заниматься греблей или просто гулять по тропинке на берегу реки.
——

Рэдинг или пристанище английского Парламента

Джером пишет также и о городе Рэдинге ( Reading ), надо заметить, что описание этого городка в западном пригороде Лондона — поражает своей точностью и правдивостью и сейчас, спустя сотню лет (пер. с англ. М.Донского и Э.Линецкой):

Reading

«Часам к одиннадцати мы добрались до Рэдинга. Темза здесь грязна и уныла. Все стараются поскорей миновать эти места.

Рэдинг — город старинный и знаменитый: он стоял здесь уже при короле Этельреде, в те незапамятные времена, когда датские военные корабли бросили якоря в бухте Кеннет и датчане выступили из Рэдинга в свой грабительский поход на Уэссекс.

Именно здесь Этельред и брат его Альфред встретили их и разбили; Альфред при этом сражался, а Этельред молился.
Позднее Рэдинг, по-видимому, считался самым удобным пристанищем для лондонцев, когда в Лондоне почему-либо становилось неуютно. Как только в Вестминстере появлялась чума, парламент бежал в Рэдинг, а в 1625 году за ним последовал и верховный суд, так что здесь велись все судебные процессы.

Пожалуй, время от времени небольшие порции чумы шли Лондону на пользу, так как они разом избавляли его и от законников, и от членов парламента. Во время борьбы парламента с королем Рэдинг был осажден графом Эссексом, а четверть века спустя принц Оранский разбил там войско короля Джеймса.
В Рэдингском бенедиктинском аббатстве, развалины которого сохранились до наших дней, похоронен его основатель Генрих I ; в том же аббатстве достославный Джон Гонт сочетался браком с леди Бланш. «

The Bull

Джером Клапка Джером — всемирно-известный автор комического шедевра Трое в Лодке, не считая собаки , родился в Уолсолле ( Walsall ) в Стаффордшире 2-ого мая 1859 и был самым младшим из четырех детей.

Его отец, имевший свои бизнес и вложения в местной угольной и железной отраслях промышленности и бывший также проповедником нон-конформизма, поселился в этом городе в 1855 в богатом фешенебельном доме для среднего класса на Брэдфорд Стрит, где семья жила в относительном комфорте вплоть до 1861 года. После краха семейного бизнеса, Джеромы переехали сначала в город Stourbridge , и потом оттуда в Poplar (бедный Ист-Энд Лондона), где мальчик рос практически в бедности.

В свои взрослые годы Джером много путешествовал по Европе и даже стал пионером лыжного спорта в Альпах, несколько раз посещал Россию и Америку. Он был довольно плодовитым автором, многочисленные работы которого были переведены на многие иностранные языки, но даже сам Джером сказал: «Читатели упорно хотят помнить меня лишь как автора ‘Трех Мужчин в Лодке».

Наталия Стюард
(Англия, Лондон)

Отзывы и комментарии направляйте на адрес редакции

Опубликовано в женском журнале Russian Woman Journal www.russianwomanjournal.com — 17 Января 2008

Рубрика: Путешествия

Уважаемые Гости Журнала!

Присылайте свои письма, истории, отзывы, вопросы, советы, откровения и пожелания по адресу lana@russianwomanjournal.com

Venecia
Путешествия по Италии
Ирина Скарборо
Италия — Это сплошная Феличита. Часть2

Путешествия по Италии
Ирина Скарборо
Италия — Это сплошная Феличита. Часть1

6 Фев 2008
Женский Клуб

30 Янв 2008
Женский Клуб
Ваши отклики и мнения
Работа учителем в Англии

29 Янв 2008
Женский Клуб
Ваши вопросы.
Ваши вопросы, отклики и мнения.

Путешествия по Шотландии
Наталия Стюард
Эдинбургские и англо-шотландские дорожные впечатления

Путешествия по
Франции
Лана Харрелл
Что можно увидеть в Париже за один день.

Часть1.Монна Лиза
Часть2. Сад Тюэльри Часть3. Эффелева Башня
Часть4. Фотографии
rose
Curiosity killed the cat?
Doug R.(England)
Part 1.First contact
Part 2.Warsaw
Part 3. Visit Odessa
Part 4. UK Visit

15 Янв 2008
Женский Клуб
Ваши вопросы.
Отзовитесь, кто знает ответы.

Источник

Река по которой путешествовали трое в лодке не считая собаки

Джером Клапка Джером

Глава седьмая

Река в праздничном наряде. Как одеваться для путешествия по реке. Удобный случай для мужчин. Отсутствие вкуса у Гарриса. Фуфайка Джорджа. День с барышней из модного журнала. Могила миссис Томас. Человек, который не любит могил, гробов и черепов. Гаррис приходит в бешенство. Его мнение о Джордже, банках и лимонаде. Он показывает акробатические номера.

Когда Гаррис рассказывал мне о своих переживаниях в лабиринте, мы проходили Маулсейский шлюз. Это заняло много времени, так как наша лодка была единственная, а шлюз велик. Насколько мне помнится, я еще ни разу не видел, чтобы в Маулсейском шлюзе была всего одна лодка. Мне кажется, это самый оживленный из всех шлюзов на реке, не исключая даже Баултерского. Мне иногда приходилось наблюдать его в такие минуты, когда воды совсем не было видно под множеством ярких фуфаек, пестрых тапочек, нарядных шляп, зонтиков всех цветов радуги, шелковых накидок, плащей, развевающихся лент и изящных белых платьев. Если смотреть с набережной, этот шлюз можно было принять за огромный ящик, куда набросали цветов всех оттенков, которые заполнили его до самых краев.

В погожее воскресенье река имеет такой вид почти весь день. За воротами, и вверх и вниз по течению, стоят, ожидая своей очереди, длинные вереницы лодок; лодки приближаются и удаляются, так что вся сверкающая река от дворца вплоть до Хэмптонской церкви усеяна желтыми, синими, оранжевыми, белыми, красными, розовыми точками. Все обитатели Хэмптона и Маулси, разодевшись по-летнему, гуляют вокруг шлюза со своими собаками, любезничают, курят и смотрят на лодки. Все это вместе — куртки и шапочки мужчин, красивые цветные платья женщин, снующие собаки, движущиеся лодки, белые паруса, приятный ландшафт и сверкающие воды — представляет одно из самых красивых зрелищ, какие можно видеть близ нашего унылого старого Лондона.

Река дает возможность одеться как следует. Хоть здесь мы, мужчины, можем показать, каков наш вкус в отношении красок, и если вы меня спросите, я скажу, что получается совсем не так плохо. Я очень люблю носить что-нибудь красное — красное с черным. Волосы у меня, знаете, такие золотисто-каштановые — довольно красивый оттенок, как мне говорили, — и темно-красное замечательно к ним идет. И еще, по-моему, сюда очень подходит голубой галстук, юфтяные башмаки и красный шелковый шарф вокруг пояса, — шарф выглядит ведь гораздо лучше, чем ремень.

Гаррис всегда предпочитает различные оттенки и комбинации оранжевого и желтого, но я с ним не согласен. Для желтого у него слишком темный цвет лица. Желтое ему не идет, в этом нет сомнения. Лучше бы он избрал для фона голубой цвет, и к нему что-нибудь белое иди кремовое. Но поди ж ты! Чем меньше у человека вкуса в вопросах туалета, тем больше он упрямится. Это очень жаль, потому что он никогда не достигнет успеха. В то же время существуют цвета, в которых он выглядел бы не так уж плохо, если бы надел шляпу.

Джордж купил себе для этой прогулки несколько новых принадлежностей туалета, и они меня огорчают. Его фуфайка «кричит». Мне не хотелось бы, чтобы Джордж знал, что я так думаю, но, право, для нее нет более подходящего слова. Он принес и показал нам эту фуфайку в четверг вечером. Мы спросили его, какого она, по его мнению, цвета, и он ответил, что не знает. Для такого цвета, по его словам, нет названия. Продавец сказал ему, что это восточная расцветка.

Джордж надел свою фуфайку и спросил, как мы ее находим. Гаррис заметил, что она вполне годится для того, чтобы вешать ее ранней весной над цветочными грядками, — отпугивать птиц; но от одной мысли, что это предмет одежды, предназначенный для какого бы то ни было человеческого существа, кроме разве бродячего певца-негра, ему делается плохо. Джордж надулся, но Гаррис совершенно правильно сказал, что, если Джордж не хотел выслушать его мнение, незачем было и спрашивать.

Нас же с Гаррисом беспокоит лишь одно: мы боимся, что эта фуфайка привлечет к нашей лодке всеобщее внимание.

Читайте также:  Крокодил в подмосковной реке

Девушки тоже производят в лодке весьма недурное впечатление, если они хорошо одеты. На мой взгляд, нет ничего более привлекательного, чем хороший лодочный костюм. Но «лодочный костюм» — хорошо бы все дамы это понимали! — есть нечто такое, что следует носить, находясь в лодке, а не под стеклянным колпаком. Если с вами едет публика, которая все время думает не о прогулке, а о своих платьях, вся экскурсия будет испорчена. Однажды я имел несчастье отправиться на речной пикник с двумя дамами такого сорта. Ну и весело же нам было!

Обе были разряжены в пух и прах — шелка, кружева, ленты, цветы, изящные туфли, светлые перчатки. Они оделись для фотографии, а не для речного пикника. На них были «лодочные костюмы» с французской модной картинки. Сидеть в них поблизости от настоящей земли, воды и воздуха было просто нелепо.

Обе были разряжены в пух и прах — шелка, кружева, ленты, цветы, изящные туфли, светлые перчатки. Они оделись для фотографии, а не для речного пикника. Иллюстрация к повести «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома К. Джерома, 1889

Прежде всего эти дамы решили, что в лодке грязно. Мы смахнули пыль со всех скамей и стали убеждать наших спутниц, что теперь чисто, но они не верили. Одна из них потерла подушку пальцем и показала его другой; обе вздохнули и уселись с видом мучениц первых лет христианства, старающихся устроиться поудобнее на кресте.

Когда гребешь, случается иногда плеснуть веслом, а капля воды, оказывается, может совершенно сгубить дамский туалет. Пятно ничем нельзя вывести, и на платье навсегда остается след.

Я был кормовым. Я старался как мог. Я поднимал весла вверх на два фута, после каждого удара делал паузу, чтобы с лопастей стекла вода, и выискивал, опуская их снова, самое гладкое место. (Носовой вскоре сказал, что не чувствует себя достаточно искусным, чтобы грести со мной, и предпочитает, если я не против, сидеть и изучать мой стиль гребли. Она очень интересует его.) Но, несмотря на все мои старания, брызги иногда залетали на платья девушек. Девушки не жаловались, а только крепче приникали друг к другу и сидели, плотно сжав губы. Всякий раз, как их касалась капля воды, они пожимались и вздрагивали. Зрелище их молчаливых страданий возвышало душу, но оно совершенно расстроило мне нервы. Я слишком чувствителен. Я начал грести яростно и беспокойно, и чем больше я старался не брызгать, тем сильнее брызгал.

Наконец я сдался и сказал, что пересяду на нос. Носовой тоже нашел, что так будет лучше, и мы поменялись местами. Дамы, видя, что я ухожу, испустили невольный вздох облегчения и на минуту просияли. Бедные девушки! Им бы следовало лучше примириться со мной.

Юноша, который достался им теперь, был веселый, легкомысленный, толстокожий и не более чувствительный, чем щенок ньюфаундленд. Вы могли метать в него молнии целый час подряд, и он бы этого не заметил, а если бы и заметил, то не смутился. Он шумно, наотмашь, ударил веслами, так что брызги фонтаном разлетелись по всей лодке, и вся наша компания тотчас же застыла, выпрямившись на скамьях. Вылив на платья барышень около пинты воды, он с приятной улыбкой говорил: «Ах, простите, пожалуйста», — и предлагал им свой носовой платок.

— О, это неважно, — шептали в ответ несчастные девицы и украдкой закрывались пледами и пальто или пытались защищаться от брызг своими кружевными зонтиками.

За завтраком им пришлось очень плохо. Их заставляли садиться на траву, а трава была пыльная; стволы деревьев, к которым им предлагали прислониться, видимо не были чищены уже целую неделю. Девушки разостлали на земле носовые платки и сели на них, держась очень прямо. Кто-то споткнулся о корень, неся в руках блюдо с мясным пирогом, и пирог полетел на землю. К счастью, он не попал на девушек, но этот прискорбный случай открыл им глаза на новую опасность и взволновал их. После этого, когда кто-нибудь из нас нес что-нибудь, что могло упасть и запачкать платье, барышни со все возрастающим беспокойством провожали его глазами, пока он снова не садился на место.

— А ну-ка, девушки, — весело сказал наш друг носовой, когда с завтраком было покончено, — теперь вымойте посуду.

Сначала они его не поняли. Потом, усвоив его мысль, они сказали, что не умеют мыть посуду.

— Это очень забавно! Сейчас я вас научу! — закричал юноша. — Лягте на. я хочу сказать, свесьтесь с берега и полощите посуду в воде.

Старшая сестра сказала, что не уверена, подходят ли их платья для подобной работы.

— Ничего с ними не сделается, — беспечно объявил носовой. — Подоткните их.

И он заставил-таки девушек вымыть посуду! Он сказал, что в этом главная прелесть пикника. Девушки нашли, что это очень интересно.

И он заставил-таки девушек вымыть посуду! Он сказал, что в этом главная прелесть пикника. Девушки нашли, что это очень интересно. Иллюстрация к повести «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома К. Джерома, 1889

Теперь я иногда спрашиваю себя, был ли этот юноша так туп, как мы думали? Или, может быть, он. Нет, невозможно! У него был такой простой, детски-наивный вид!

Гаррису захотелось выйти в Хэмптон-Корте и посмотреть могилу миссис Томас.

— Кто такая миссис Томас? — спросил я.

— Почем я знаю, — ответил Гаррис. — Это дама, у которой интересная могила, и я хочу ее посмотреть.

Я возражал против этого. Не знаю, может быть, я не так устроен, как другие, но меня как-то никогда не влекло к надгробным плитам. Я знаю, что первое, что подобает сделать, когда вы приезжаете в какой-нибудь город или в деревню, — это бежать на кладбище и наслаждаться видом могил, но я всегда отказываю себе в этом развлечении. Мне неинтересно бродить по темным, холодным церквам вслед за каким-нибудь астматическим старцем и читать надгробные надписи. Даже вид куска потрескавшейся бронзы, вделанной в камень, не доставляет мне того, что я называю истинным счастьем.

Я шокирую почтенных причетников невозмутимостью, с какой смотрю на трогательные надписи, и полным отсутствием интереса к генеалогии обитателей данной местности. А мое плохо скрываемое стремление поскорее выбраться из церкви кажется им оскорбительным.

Однажды, золотистым солнечным утром я прислонился к невысокой стене, ограждающей, маленькую сельскую церковь, и курил, с глубокой, тихой радостью наслаждаясь безмятежной картиной: серая старинная церковь с деревянным резным крыльцом, увитая гирляндами плюща, белая дорога, извивающаяся по склону горы между рядами высоких вязов, домики с соломенными крышами, выглядывающие из-за аккуратно подстриженных изгородей, серебристая река в ложбине, покрытые лесом горы вдали.

Чудесный пейзаж! В нем было что-то идиллическое, поэтичное, он вдохновлял меня. Я казался себе добрым и благородным. Я чувствовал, что не хочу больше быть грешным и безнравственным. Мне хотелось поселиться здесь, никогда больше не поступать дурно и вести безупречную, прекрасную жизнь; мне хотелось, чтобы седина посеребрила мне волосы, когда я состарюсь, и т. д. и т. д.

В эту минуту я прощал всем моим друзьям и знакомым их греховность и дурной нрав и благословлял их. Они не знали, что я их благословляю. Они шли своим дурным путем, не имея понятия о том, что я делал для них в этой далекой мирной деревне. Но я все же делал это, и мне хотелось, чтобы они это знали, так как я желал сделать их счастливыми.

Такие возвышенные, добрые мысли мелькали у меня в голове, и вдруг моя задумчивость была прервана тоненькими, пронзительными возгласами:

— Все в порядке, сэр! Я иду, иду. Все в порядке, сэр! Не спешите.

Я поднял глаза и увидел лысого старика, который ковылял по кладбищу, направляясь ко мне; в руках у него была огромная связка ключей, которые тряслись и гремели при каждом его шаге.

С молчаливым достоинством я махнул ему рукой, чтобы он уходил. Но старик все приближался, неумолчно крича:

— Я иду, сэр, иду! Я немного хромаю. Теперь я уже не такой прыткий, как раньше. Сюда, сэр!

— Уходи, о несчастный старец, — сказал я.

— Я торопился изо всех сил, сэр! — продолжал старик. — Моя хозяйка вот только сию минуту заметила вас. Идите за мной, сэр!

— Уходите, — повторил я, — оставьте меня, пока я не перелез через стену и не убил вас.

Старик, видимо, удивился.

— Разве вы не хотите посмотреть могилы? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Не хочу. Я хочу стоять здесь, прислонившись к этой старой крепкой стене. Уходите, не мешайте мне. Я доверху полон прекрасными, благородными мыслями и хочу остаться таким, ибо чувствую себя добрым и хорошим. Не болтайтесь же здесь и не бесите меня. Вы рассеете все мои добрые чувства вашими нелепыми могильными камнями. Уходите и найдите кого-нибудь, кто похоронит вас за дешевую цену, а я оплачу половину расходов.

На минуту старик растерялся. Он протер глаза и пристально посмотрел на меня. Снаружи я был достаточно похож на человека. Старик ничего не понимал.

— Вы приезжий? — спросил он. — Вы не живете здесь?

— Нет, не живу, — сказал я. — Если бы я жил здесь, вы бы здесь не жили.

— Ну, значит, вы хотите посмотреть могилы, — сказал старик. — Гробницы, знаете, закопанные люди, памятники.

Могилы. Иллюстрация к повести «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома К. Джерома, 1889

— Вы обманщик, — ответил я, начиная раздражаться. — Я не хочу смотреть ваши могилы. Зачем это мне? У нас есть свои могилы — у нашей семьи. Могилой моего дяди Поджера на кладбище Кенсел-Грин гордится вся округа; гробница моего дяди в Бау может принять восемь постояльцев, а моя двоюродная бабушка Сюзен покоится в кирпичной гробнице на кладбище в Финчли; надгробный камень ее украшен барельефом в виде кофейника, а вдоль всей могилы тянется шестидюймовая ограда из лучшего белого камня, которая стоила немалых денег. Если мне требуются могилы, я хожу в те места и наслаждаюсь ими. Мне не нужно чужих могил. Когда вас самого похоронят, я приду и посмотрю на вашу могилу. Это все, что я могу для вас сделать.

Старик залился слезами. Он сказал, что на одной из могил лежит камень, про который говорят, будто это все, что осталось от изображения какого-то мужчины, а на другом камне вырезаны какие-то слова, которых никто еще не мог разобрать.

Я продолжал упорствовать, и старик сказал сокрушенным тоном:

— Может быть, вы посмотрите надгробное окно?

Я не согласился даже на это, и старик выпустил свой последний заряд. Он подошел ближе и хрипло прошептал:

Читайте также:  Река значение по фен шуй

— У меня есть там внизу, в склепе, пара черепов. Посмотрите на них. Идемте же, посмотрите черепа. Вы молодой человек, вы путешествуете и должны доставить себе удовольствие. Пойдемте, посмотрите черепа.

Тут я обратился в бегство и на бегу слышал, как старик кричал:

— Посмотрите черепа! Вернитесь же, посмотрите черепа!

Но Гаррис упивается видом могил, гробниц, эпитафий и надписей на памятниках, и от мысли, что он может не увидеть могилы миссис Томас, он совершенно свихнулся. Он заявил, что предвкушал возможность увидеть эту могилу с того момента, как была задумана наша прогулка, и что не присоединился бы к нам, не будь у него надежды увидеть могилу миссис Томас.

Я напомнил Гаррису о Джордже и о том, что мы должны доставить лодку к пяти часам в Шеппертон и встретить его, и Гаррис принялся за Джорджа. Чего это Джордж целый день болтается и заставляет нас одних таскать эту громоздкую старую перегруженную лодку вверх и вниз по реке и встречать его! Почему Джордж не мог сам прийти и поработать? Почему он не взял себе свободный день и не поехал с нами? Провались этот банк! Какая польза банку от Джорджа?

— Когда бы я туда ни пришел, — продолжал Гаррис, — я ни разу не видел, чтобы Джордж что-нибудь делал. Он весь день сидит за стеклом и притворяется, будто чем-то занят. Что пользы от человека, который сидит за стеклом? Я должен работать, чтобы жить. Почему же он не работает? Зачем он там нужен и какой вообще толк от всех этих банков? Они берут у вас деньги, а потом, когда вы выписываете чек, возвращают его, испещрив во всех направлениях надписями: «Исчерпан. Обратитесь к чекодателю». Какой во всем этом смысл? Этот фокус они проделали со мной на прошлой неделе дважды. Я не намерен долго терпеть подобные вещи. Я закрою свой счет. Будь Джордж здесь, мы могли бы посмотреть могилу. Я вообще не верю, что он в банке. Просто он где-нибудь шляется, а нам приходится работать. Я выйду и пойду чего-нибудь выпью.

Я указал Гаррису, что мы находимся на расстоянии многих миль от трактира, и Гаррис принялся ругать реку. Какая польза от этой реки, и неужели всякий, кто отдыхает на реке, должен умереть от жажды? Когда Гаррис в таком настроении, лучше всего ему не мешать. В конце концов он выдыхается и сидит потом спокойно.

Я напомнил ему, что в корзине есть концентрированный лимонад, а на носу стоит целый галлон воды. Надо только смешать одно с другим, и получится вкусный, освежающий напиток.

Тут Гаррис накинулся на лимонад и «всякую — по его выражению — бурду, годную лишь для школьников», вроде имбирного пива, малинового сиропа и т. д. Все они расстраивают желудок, губят тело и душу и являются причиной половины преступлений, совершаемых в Англии.

Но все же, заявил он, ему необходимо чего-нибудь выпить. Он влез на скамью и наклонился, чтобы достать бутылку. Она лежала на самом дне корзины, и ее, видимо, было нелегко найти. Гаррису приходилось наклоняться все больше и больше; пытаясь при этом управлять лодкой и видя все вверх дном, он потянул не за ту веревку и вогнал лодку в берег. Толчок опрокинул его, и он нырнул прямо в корзину и стоял в ней головой вниз, судорожно вцепившись руками в борта лодки и задрав ноги кверху. Он не отважился шевельнуться, чтобы не полететь в воду, и ему пришлось стоять так, пока я не вытянул его за ноги, отчего он еще больше взбесился.

Источник



Коньяк в грелках, селяне в английском сукне. Как снимали «Трое в лодке, не считая собаки» на реке Неман

2 декабря 2020 19:22

Как создавался фильм «Трое в лодке, не считая собаки» и почему эта лента вызвала ярость у поклонников литературного первоисточника — в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».

О чем кино

Компания друзей-англичан, Джи, Харрис и Джордж, решает путешествовать на лодке по Темзе. Они дают клятву: никаких дам, романов, увлечений. Мужская дружба превыше всего. С ними путешествует фокстерьер Монморанси, самоотверженный пес, готовый всегда прийти на помощь. Вскоре после начала плавания на горизонте появляются три леди — Энн, Эмили и Патриция. Они совершают поездку, подобную круизу джентльменов. Первое время мужчины стойко сопротивляются знакомству с ними, острят и не собираются нарушать свои правила. Но постепенно проникаются к дамам симпатией. Вместе с ними попадают в забавные и сложные ситуации. В конце концов их сердца поддаются чувствам.

Знал секрет

Одноименная юмористическая повесть Джерома К. Джерома написана в ХIХ в. Сначала писатель не собирался делать произведение смешным. Хотел описать Темзу и ее ландшафт, примечательные места. Юмор включил для разрядки сухого географического опуса. Однако издатели попросили выкинуть историю, географию реки и сосредоточиться именно на комической части произведения.

В начале 1970-х сценарист Семен Лунгин создал сценарий по повести. Прописал в нем любовную линию, ввел персонажей-дам (у Джерома всё ограничивается мужской компанией). Сценарий более пяти лет пылился в редакторском отделе «Ленфильма», казался безыдейной пустышкой, пока режиссер Наум Бирман не обратил на него внимание. Блокаднику, фронтовику хотелось сделать фильм-праздник, причем не только для зрителей, но и для себя лично. Если проследить его фильмографию, сложно не заметить: режиссер чередовал ленты о войне, такие как «Хроника пикирующего бомбардировщика» (1967), с комедиями наподобие «Волшебной силы» (1969) с участием Аркадия Райкина. Переутомляясь на военных картинах, отдыхал на комедиях. Он понимал, как в фильме создать атмосферу веселья и беззаботности: с помощью музыки! В группе подготовки к съемкам сразу появились его друзья — композитор Александр Колкер и поэт Ким Рыжов, написавшие 11 песен для фильма.

К тому же Бирман знал, как перенести тонкий английский юмор на экран, чего опасаются многие режиссеры. К тонкому английскому юмору в советском кино был один подход: пригласить талантливых ироничных актеров, дать им волю импровизировать. Тогда английский юмор обретает оттенки отечественного, что и нужно зрителю. А то попробуй пойми, о чем шутят британцы!

Весла на воду

Под ироничными актерами, приглашенными без кинопроб, режиссер подразумевал Александра Ширвиндта, Андрея Миронова и Михаила Державина, сыгравших Харриса, Джи и Джорджа. Александр Ширвиндт дал согласие не сразу. Есть произведения, где чрезвычайно сильна авторская интонация. Например, экранизации романов Булгакова, Ильфа и Петрова редко у кого получаются удачно именно из-за мощной авторской ноты. Повесть тоже мощно интонирована Джеромом. В ответ на эти сомнения режиссер сказал: «Всё в руках вашей актерской тройки. Создайте собственную интонацию. А я буду следить за сюжетной канвой».

Кроме роли Джи Миронов предстал перед зрителем еще в нескольких образах: миссис Байкли, дядюшки Поджера, трактирщика, посетителя трактира. В миниатюрах он дурачился, полностью отходил от текста, создал гротескные эпизоды.

Дам сердца главных героев — Энн, Эмили, Патрицию — сыграли Лариса Голубкина, Алина Покровская, Ирина Мазуркевич. Голубкину пригласили на роль вслед за Мироновым. Она рекомендовала в подруги Покровскую. Третьим персонажем должна была стать юная девушка. Мазуркевич в 1978 году только начинала работать в Театре имени Ленсовета, где ее разыскал Бирман. Ей тогда было всего 19 лет. За 4 года до этого, после 8-го класса, девушка из родного Мозыря уехала в Горький. Там поступила в театральное училище, где на гастролях ее заметил ленинградский режиссер Игорь Владимиров. Можно отметить, что во всех сценах на воде за веслами Ирина. Как рассказывала актриса, в детстве и подростковом возрасте она с отцом ходила на шлюпке по Припяти, мастерски умела грести и плавать. Покровская и Голубкина были уверены: шлюпка не опрокинется, когда ею управляет Ирина.

В ленте снялся еще один наш знаменитый земляк, Зиновий Гердт, в роли могильщика.

Не забыл Ширвиндт о своей старшей подруге Татьяне Пельтцер. Она появляется в эпизоде в образе миссис Поппитс, квартирной хозяйки.

Роль капитана вечно дымящего катера исполнил актер ленинградского БДТ Георгий Штиль.

Съемки проходили в 1978 г. в Калининградской области возле города Советска. Темзой в картине стали реки Неман и Шешупе. Поскольку съемочный период затянулся до поздней осени, актерам приходилось изображать летнюю негу на холоде. Режиссер нашел выход. Ассистенты закупили грелки, которые периодически наполняли теплой водой. Их подкладывали актерам под одежду. Правда, вода быстро остывала. Ширвиндт нашел грелкам иное применение. Просил водолазов из группы подстраховки сгонять в магазинчик за коньяком и перелить его в грелки. Таким образом теплозащита работала эффективнее! В сценах, где актеры дремлют или дрейфуют, видно, что они подшофе. Но это состояние всегда в унисон настроению эпизода. Наливая из грелки, Ширвиндт читал приклеенную к ней инструкцию: «Вызывает расслабление гладкой мускулатуры. Действие зависит в первую очередь от залитого наполнителя». И спрашивал у Державина: «Мишка, наш наполнитель соответствует ГОСТу?»

Те же водолазы, прямо как в «Бриллиантовой руке», помогли заядлым рыбакам Ширвиндту и Державину порадовать противника рыбалки Миронова. Приятели вытянули Андрея Александровича в выходной день встретить утреннюю зорьку с удочкой. Почти сразу он поймал несколько крупных сомов. Как рассказывал Ширвиндт, водолазы постарались на славу, но актер так и не пристрастился к рыбалке.

В связи с многочисленными импровизациями, рождением идей на ходу режиссеру требовалось всё больше и больше актеров массовых сцен. Деревенских жителей из окрестностей собирали и переодевали в английскую одежду эпохи классицизма. Явно не английские лица режиссер просил не снимать крупным планом. Но и местных жителей не хватало. В кадре в эпизодических сценах побывала почти вся съемочная группа и приезжавшие навестить киношников жены и дети.

Премьера состоялась в ленинградском Доме кино 4 мая 1979 г. Никто и предположить не мог, что легкая комедия потерпит фиаско. Коллеги и зрители, словно все разом превратившись в ханжей, бранили ленту за отсутствие драматургии, притянутый за уши советский юмор. Больше остальных возмущались поклонники творчества Джерома К. Джерома. По их мнению, режиссер слишком круто обошелся с первоисточником. Не спас картину от гнева и звездный состав. Только спустя несколько лет, когда начали присматриваться не к сюжету, а к актерским работам, ленту оценили по достоинству. Сейчас она по праву считается классическим фильмом позднего советского периода.

Источник

Adblock
detector