Меню

Там вдали за рекой белогвардейский вариант

Бессмертные мелодии. Там, вдали за рекой,

Александр Рифеев 3 Бессмертные мелодии. «Там, вдали за рекой, …»
***
***
***
Не было в нашем советском прошлом человека, кто не знал бы слов этой популярной песни: «Там, вдали за рекой, засверкали огни, в небе ясном заря догорала. «. Автором песни считается эстонец Николай Мартынович Кооль, поэт и переводчик, написавший ее в 1924 году и опубликовавший стихотворение под таким же названием в газете г. Курска. Но слова и музыка этой знаменитой песни родились гораздо раньше и совсем по-иному историческому событию, о чем многие просто не знают. Согласно многочисленным публикациям и исследованиям, мелодию автор, по его собственному признанию, позаимствовал у старой народной сибирской песни «Когда над Сибирью займется заря»:
*
Лишь только в Сибири
займется заря,
По деревне народ просыпается.
На этапном дворе
слышен звон кандалов —
Это ссыльные в путь собираются.
*

Весьма распространенный прием — брать старые популярные песни и на их мелодию накладывать свой текст … Но что это была за река и что это были за огни, о которых поется в той комсомольской песне? Ни в одном из исследований о творчестве Кооля о них нет ни слова.
*
«Там, вдали за рекой. »
Там, вдали за рекой, засверкали огни
В небе ясном заря догорала
Сотня юных бойцов из буденовских войск
На разведку врага поскакала

Они ехали долго в ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
засверкали штыки:
Это белогвардейские цепи.

И без страха отряд
поскакал на врага,
Завязалась кровавая битва.
И боец молодой вдруг поник головой:
Комсомольское сердце пробито.
**

ссылка на исполнение песни «Там, вдали за рекой . «

Про огни и реку уже сказано, и что это за огни — костры, окна домов и т.д. — непонятно. Но слово «сотня»? Вообще-то в Красной армии в кавалерийских войсках были только эскадроны, а казачьи сотни — были только в Российской императорской армии и в армиях Белого движения. Или это просто — сто бойцов? И почему ночью в своем же тылу противник передвигается изготовленными к бою цепями, а не походными колоннами? И в чем задача разведчиков? Скрытно выявить противника, направление их перемещения, и по-тихому уйти с добытыми сведениями к своим. Но вместо этого: «И без страха отряд поскакал на врага, …» Откуда такие странности?
*
Все дело в том, что автором этой знаменитой комсомольской песни в качестве образца был использован текст совсем другой, но уже казачьей песни – «За рекой Ляохэ загорались огни»
***
***

1904 год. Декабрь. Маньчжурия. В самом разгаре русско-японская война. Только что пришла весть — пал Порт-Артур. Именно в те дни командир Забайкальской казачьей бригады генерал-майор Мищенко получил приказ совершить кавалерийский рейд в тыл врага, захватить приморскую ж.д. станцию Инкоу и вывести из строя железную дорогу на участке Ляохэ — Порт-Артур чтобы прервать переброску высвободившихся японский войск из-под Порт-Артура в Маньчжурию. Генералу было предоставлено право сформировать из добровольцев особый сборный кавалерийский отряд. Добровольцев вызвалось больше, чем требовалось, и 26 декабря (по старому стилю) 75 сотен и эскадронов при 22 орудиях, прорвав левый фланг японских позиций, ушли за реку Ляохэ.
*
В канун Нового, 1905 года отряд Мищенко вышли к сильно укрепленным позициям Инкоу, стоящему у впадения реки Ляохэ в морской залив. Кавалеристам противостояли японские войска, уже поджидавшие их в окопах. Внезапного удара по Инкоу не получилось. Японцы, засевшие за укреплениями, расстреливали атакующих с кратчайшего расстояния. Казаки, находящиеся в первых рядах были бессильны против артиллерийской картечи и винтовочно-пулеметного огня. Трижды русские яростно шли на приступ, и трижды атака была японцами отбита. Жгучий мороз добивал раненых, которых не успели подобрать сразу. Инкоу не был взят. И на память от того набега в забайкальских, сибирских, уральских и донских станицах остались Георгиевские кресты, похоронки и рассказы участников, а так же и песни. Текст одной из них и попал Н. Коолю, решившему создать новую песню уже для новой армии.

ссылка на исполнение песни «За рекой Ляохэ»

**
еще ссылка на один вариант исполнения песни «За рекой Ляохэ»

Текст казачьей песни

ЗА РЕКОЙ ЛЯОХЭ ЗАГОРАЛИСЬ ОГНИ
*
За рекой Ляохэ загорались огни,
Грозно пушки в ночи грохотали,
Сотни храбрых орлов
Из казачьих полков
На Инкоу в набег поскакали.

Пробиралися там день и ночь казаки,
Одолели и горы, и степи.
Вдруг вдали, у реки,
Засверкали штыки,
Это были японские цепи.

И без страха отряд поскакал на врага,
На кровавую страшную битву,
И урядник из рук
Пику выронил вдруг —
Удалецкое сердце пробито.

Он упал под копыта в атаке лихой,
Кровью снег заливая горячей,
Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Пусть не ждет понапрасну казачка.

За рекой Ляохэ угасали огни.
Там Инкоу в ночи догорало,
Из набега назад
Возвратился отряд.
Только в нем казаков было мало.

© Copyright: Александр Рифеев 3, 2015
Свидетельство о публикации №215041200769 Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении Другие произведения автора Александр Рифеев 3 . песни потрясающие помнятся слова про кандалы слышала когда-то такое исполнение аутентичное в северной деревне. все очень интересные рассказы о песнях и каждая уникальна, там судьбы людей чувствуются, сейчас не припомню таких песен. Спасибо!

Источник

Там вдали за рекой

Автор текста — комсомолец Николай Кооль.
Красноармейская переделка казачьей песни времен русско-японской войны «За рекой Ляохэ загорались огни» о неудачном штурме казаками города Инкоу в декабре 1904 года (надо оговориться, что не все признают подлинность «За рекой Ляохэ», называя ее современной подделкой; в этом случае, Кооль опирался на другие песни на этот мотив). На эту мелодию ранее пелась каторжанская песня «Лишь только в Сибири займется заря» (2-я половина XIX века) и, предположительно, цыганский романс «Андалузянка» на стихотворение Всеволода Крестовского, написанное в 1862 году. В «Андалузянке» есть текстовая параллель с «Там вдали, за рекой»: «Расскажу я ему, как была эта ночь Горяча, как луна загоралась».
В интернете встречается также аналогичный красноармейскому белогвардейский вариант — без сомнения, поддельный. Но не исключено, что в годы Гражданской войны какие-то красные и белые песни на этот мотив тоже существовали.
Мой любимый сайт , там есть еще интересное. Я буду выкладывать разные варианты

Александр Кавалеров. Классический вариант
http://youtu.be/ONaKU7orKE4
Максим Кривошеев. За рекой Ляохэ

О. Сорокина, Л. Белобрагина. Из мультфильма «Песни огненных лет»

Академический хор русской песни Центрального телевидения и Всесоюзного радио
//www.youtube.com/embed/Kp08diV5oCc?wmode=opaque
Мужской хор «Валаам». За рекой Ляохэ

Не знаю, кто поёт. Говорят, что Елена Ваенга. Оказывается, она иногда может петь

Из фильма «Как закалялась сталь». Владимир Конкин и еще кто-то

Канонический советский текст

Там вдали, за рекой
Зажигались огни,
В небе ярком заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из буденновских войск
На разведку в поля поскакала.

Они ехали долго
В ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
Засверкали штыки —
Это белогвардейские цепи.

И без страха отряд
Поскакал на врага.
Завязалась кровавая битва.
И боец молодой
Вдруг поник головой —
Комсомольское сердце пробито.

Он упал возле ног
Вороного коня
И закрыл свои карие очи.
«Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Что я честно погиб за рабочих!»

Там вдали, за рекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заря загоралась.
Капли крови густой
Из груди молодой
На зеленые травы сбегали.

Источник

Там вдали за рекой белогвардейский вариант

Там вдали за рекой: чекистская, казачья, каторжанская, кулацкая, цыганская. Три века

Я помню эту песню с детства. Вот такой —

Мне пела ее мама вместо колыбельной. Фильм был уже потом — и, может быть, не будь в нем песни, не понравился бы он мне. Ну, да я не о себе — о песне.
Текст написан в 1924 году. Автор — Николай Кооль. Даже не так — непременно не просто так, а «комсомолец Николай Кооль», музыка значилась всегда народной. Эстонец Кооль, чекист, поэт и переводчик, опубликовал ее в курской газете под псевдонимом Колька-лекарь.
Его текст такой —

Там вдали, за рекой
Зажигались огни,
В небе ярком заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из буденновских войск
На разведку в поля поскакала.

Они ехали долго
В ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
Засверкали штыки —
Это белогвардейские цепи.

И без страха отряд
Поскакал на врага.
Завязалась кровавая битва.
И боец молодой
Вдруг поник головой —
Комсомольское сердце пробито.

Он упал возле ног
Вороного коня
И закрыл свои карие очи.
«Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Что я честно погиб за рабочих!»

Там вдали, за рекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заря загоралась.
Капли крови густой
Из груди молодой
На зеленые травы сбегали.

И ее запели — сначала коллеги-чекисты, потом — в армии.
Пели ее и в Великую Отечественную — потому она попала в концерт «Песни Победы»:
Елена Ваенга (хорошо, но черезчур по-советски официально-трогательно.

Конечно, после появления в фильме «Как закалялась сталь» — пела ее вся страна.
Как всякая песня, «ушедшая в народ», конечно и эта видоизменялась — отдельные слова, строчки. В сборниках можно найти три-четыре достаточно близких друг к другу вариантов.
Неоднократно встречал и варианты «белогвардейские» — в них только цепи становились красными, буденновские войска — то корниловскими, то колчаковскими. И погибали — офицер, корнет, казак.
Несомненно, могла эта песня в каких-то видах в гражданскую существовать в белогвардейских частях.
Хотя, уверен, известные на сегодня варианты — все-таки позднейшие переделки, так что текст приводить смысла не вижу (кому интересно — вот с деникинскими войсками, русским сердцем и казаком молодым). Встречал и «махновские» ее варианты, тоже переделки — но об этом потом.
Однако, и прочно вошедшая в «правильный» репертуар песня с текстом Кооля была переделкой старой казачьей — об операции времен русско-японской войны, когда казаки неудачно штурмовали город Инкоу. Пост об этом варианте и событиях, связанных с песней, недавно прокатился по цитатникам моих друзей.
Вот так песня звучит в исполнении Максима Кривошеева (первый раз мне показалось, что это Боб поёт).

Читайте также:  Контурная карта республики коми с реками

За рекой Ляохэ загорались огни,
Грозно пушки в ночи грохотали,
Сотни храбрых орлов
Из казачьих полков
На Инкоу в набег поскакали.

Пробиралися там день и ночь казаки,
Одолели и горы и степи.
Вдруг вдали, у реки,
Засверкали штыки,
Это были японские цепи.

И без страха отряд поскакал на врага,
На кровавую страшную битву,
И урядник из рук
Пику выронил вдруг:
Удалецкое сердце пробито.

Он упал под копыта в атаке лихой,
Кровью снег заливая горячей,
Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Пусть не ждет понапрасну казачка.

За рекой Ляохэ угасали огни.
Там Инкоу в ночи догорало.
Из набега назад
Возвратился отряд
Только в нем казаков было мало…

Вот еще один вариант — каковы голоса!

В примечаниях к этому ролику указано, что текст публиковался П.Н. Красновым. Думаю, новую жизнь этому варианту дала все-таки опубликованная в «Парламентской газете» в 2000-м году статья Виталия Апрелкова, есаула Забайкальского казачьего войска с историей песни и старым текстом.
Оттуда цитирую изложение событий, о которых сложена песня:

1904 год. Декабрь. Маньчжурия. В разгаре Русско-японская война. Военное счастье — на стороне врага. У русских ни одной победы с начала боев. Только что пришла весть, надломившая дух нашей Маньчжурской армии, — пал Порт-Артур. Причем не взятый врагом штурмом, а капитулировавший! Японцы начали немедленную переброску своей высвободившейся армии на север, чтобы разгромить русских окончательно.

Именно в те трагические дни командир отдельной Забайкальской казачьей бригады генерал-майор Павел Мищенко получил приказ возглавить кавалерийский рейд в тыл врага и захватить приморскую станцию Инкоу и вывести из строя железную дорогу на участке Ляохэ — Порт-Артур. Выбор Мищенко был не случаен — его казаки были признаны героями и любимцами всей Маньчжурской армии. Генералу было предоставлено право сформировать особый сборный отряд.

Мищенко вызвал добровольцев, честно предупредив: «раненые и больные, в отступление от обычного правила, будут брошены, дабы не обременять отряд и не замедлять скорость его движения». (Кстати, верный себе, Мищенко так и не оставил японцам ни одного раненого, хотя их будет немало. — Авт.). Добровольцев вызвалось больше, чем требовалось, и 26 декабря (по старому стилю) 75 сотен и эскадронов при 22 орудиях, прорвав левый фланг японских позиций, ушли за реку Ляохэ.

В канун Нового, 1905 года части Мищенко вышли к сильно укрепленным позициям Инкоу, стоящему у впадения реки Ляохэ в морской залив. Кавалеристам противостояли японские пехотинцы, уже поджидавшие их в окопах: внезапного удара не получилось. Чтобы не сбиться ночью при эвакуации раненых, командование отряда приказало зажечь костры — ориентиры у окрестных деревень. После артподготовки вспыхнули огни и в самом городе Инкоу — там начались пожары. Вот эти-то самые огни и сыграли свою роковую роль в ту новогоднюю ночь. Не зная местности, путаясь в чехарде костров и пожаров, войска сбились с пути, не зная, на какие огни выходить.

Японцы, засевшие за каменными укреплениями, хладнокровно расстреливали атакующих с расстояния в сто шагов. Казаки, находящиеся в первых рядах, попадали в волчьи ямы, запутывались в колючей проволоке, их винтовки и шашки были бессильны против артиллерийской картечи и ружейно-пулеметного огня. Трижды они яростно шли на приступ, и трижды остатки сотен откатывались назад. Жгучий мороз добивал раненых, которых не было возможности подобрать сразу.

Инкоу не был взят, но и планируемое японским командованием наступление в начале 1905 года не состоялось. На память от того набега в забайкальских, уральских и донских станицах остались не только Георгиевские кресты, похоронки и рассказы участников, но и песни

На первый взгляд, на казачьи песни (и текстом особенно) не очень похоже. Однако, знающие люди говорят — очень кавалерийская мелодия, замечательно на аллюры раскладывается.

Но и этот вариант, вполне возможно — не первый! Сам Кооль говорил, что мелодия и ритм стиха в целом им позаимствованы у старой каторжанской песни «Лишь только в Сибири займется заря», популярной еще в конце XIX века (записи не нашел — но представить легко):

Лишь только в Сибири займется заря,
По деревням народ пробуждается.
На этапном дворе слышен звон кандалов —
Это партия в путь собирается.

Арестантов считает фельдфебель седой,
По-военному строит во взводы.
А с другой стороны собрались мужики
И котомки грузят на подводы.

Вот раздался сигнал: — Каторжане, вперед! —
И пустилися вдоль по дороге.
Лишь звенят кандалы, подымается пыль,
Да влачатся уставшие ноги.

А сибирская осень не любит шутить,
И повсюду беднягу морозит.
Только силушка мощная нас, молодцов,
По этапу живыми выносит.

Вот раздался сигнал, это значит – привал,
Половина пути уж пройдена.
А на этом пути пропадает народ:
Это нашим царем заведено.

Молодцы каторжане собрались в кружок
И грянули песнь удалую,
Двое ссыльных ребят, подобрав кандалы,
Пустилися в пляску лихую.

Это «официальный» ее вариант, вошедший в большинство сборников. Есть и другой, менее пафосный и более «народный»:

Когда на Сибири займется заря
И туман по тайге расстилается,
На этапном дворе слышен звон кандалов –
Это партия в путь собирается.

Каторжан всех считает фельдфебель седой,
По-военному ставит во взводы.
А с другой стороны собрались мужички
И котомки грузят на подводы.

Раздалось: «Марш вперед!» — и опять поплелись
До вечерней зари каторжане.
Не видать им отрадных деньков впереди,
Кандалы грустно стонут в тумане.

Возможно, «Когда на Сибири». и стала основой и для казачьей, и для чекистской версий.

Но и это не всё. Еще в 1862 году Всеволод Крестовский написал стихи, которые стали известны в качестве цыганского романса «Андалузянка», исполнявшегося, видимо на эту же или очень близкую мелодию.

Андалузская ночь горяча, горяча,
В этом зное и страсть, и бессилье,
Так что даже спадает с крутого плеча
От биения груди мантилья!

И срываю долой с головы я вуаль,
И срываю докучные платья,
И с безумной тоской в благовонную даль,
Вся в огне, простираю объятья.

Обнаженные перси трепещут, горят, —
Чу. там слышны аккорды гитары.
В винограднике чьи-то шаги шелестят
И мигает огонь от сигары:

Это он, мой гидальго, мой рыцарь, мой друг!
Это он — его поступь я чую!
Он придет — и под плащ к нему кинусь я вдруг,
И не будет конца поцелую!

Я люблю под лобзаньем его трепетать
И, как птичка, в объятиях биться,
И под грудь его падать, и с ним замирать,
И в одном наслаждении слиться.

С ним всю ночь напролет не боюсь никого —
Он один хоть с двенадцатью сладит:
Чуть подметил бы кто иль накрыл бы его —
Прямо в бок ему нож так и всадит!

Поцелуев, объятий его сгоряча
Я не чую от бешеной страсти,
Лишь гляжу, как сверкают в глазах два луча, —
И безмолвно покорна их власти!

Но до ночи, весь день, я грустна и больна,
И в истоме всё жду и тоскую,
И в том месте, где он был со мной, у окна,
Даже землю украдкой целую.

И до ночи, весь день, я грустна и больна
И по саду брожу неприветно —
Оттого что мне некому этого сна
По душе рассказать беззаветно:

Ни подруг у меня, ни сестры у меня,
Старый муж только деньги считает,
И ревнует меня, и бранит он меня —
Даже в церковь одну не пускает!

Но урвусь я порой, обману как-нибудь
И уйду к францисканцу-монаху,
И, к решетке склонясь, всё, что чувствует грудь,
С наслажденьем раскрою, без страху!

Расскажу я ему, как была эта ночь
Горяча, как луна загоралась,
Как от мужа из спальни прокралась я прочь,
Как любовнику вся отдавалась.

И мне любо тогда сквозь решетку следить,
Как глаза старика загорятся,
И начнет он молить, чтоб его полюбить,
Полюбить — и грехи все простятся.

Посмеюсь я тайком и, всю душу раскрыв,
От монаха уйду облегченной,
Чтобы с новою ночью и новый порыв
Рвался пылче из груди влюбленной.

Во всяком случае, на этот мотив исполнялись варианты фольклорной переработки «Андалузянки», «Афонская ночь»:

Ах, афонская ночь так была хороша!
В небе черном звезда загоралась.
На терновой скамье под чинарой густой
Я монаха всю ночь дожидалась.

Нет родных у меня, нет друзей у меня.
Старый муж только деньги считает.
Он так любит меня, так ревнует меня:
Даже в церковь одну не пускает.

Читайте также:  Прогноз погоды черная речка кбр

Убегу от него, убегу всё равно,
Убегу к молодому монаху.
Я его обниму, сколько хватит мне сил,
Ведь люблю я монаха без страха.

Ах, афонская ночь так была хороша!
В небе ясном заря загоралась.
На терновой скамье под чинарой густой
Я с монахом всю ночь целовалась.

Этот вариант звучал в 2008 году в программе «В нашу гавань заходили корабли» — но видео я не нашел, может, кто поможет?
Алла Смирнова исполнила этот романс на мотив, более всего сегодня известный по красноармейской песне «Там вдали, за рекой»
Мы разобрались, что она, как видимо, и казачья «За рекой Ляохе», берет начало в каторжанской «Лишь только в Сибири займется заря». Можно было бы предположить, что первоначальная мелодия «Андалузянки» просто затерялась и вытеснилась более известной, но в текстах «Андалузянки» и «Там вдали, за рекой» есть параллели: «Расскажу я ему, как была эта ночь Горяча, как луна загоралась» («Андалузянка»), «В небе ярком заря догорала» и «В небе ясном заря загоралась» («Там вдали, за рекой»). В «Афонской ночи» аналогично — «В небе черном звезда загоралась» и «В небе ясном заря загоралась». Если «Афонская ночь» и могла возникнуть после «Там вдали, за рекой», взяв ее строчки, то уж «Андалузянка» старше последней на более чем полвека.
Так что «Андалузянка» вполне могла петься на этот мотив — и более того, неизвестно, какая из песен появилась раньше — «Андалузянка» или «Лишь только в Сибири займется заря» — а значит, и стала источником мелодии для последующих песен.

В годы горбачевской перестройки я услышал множество пародийных стилизаций, самая популярная из которых, про израильскую армию («и бесплатно отряд поскакал на врага. «, «рабиновичв ранило в. спину») — ее до сих пор можно услышать от «арбатских бардов» у вахтанговского театра. В «лихие 90-е» пели про «там вдали у реки терли терки братки», где, конечно «рекетир молодой». Может, и не лучшие из вариантов — и тем не менее, это тоже продолжение жизни песни, вот уже в третьем столетии.

По ходу поисков для этого постинга выяснилось, что при Советской власти был не только чекистско-комсомольский вариант — была и песня раскулаченных из Саратовской губернии, высланных в 1930-м на Пинегу:

Закинут, заброшен я в Северный край,
Лишен драгоценной свободы.
И вот протекает вся молодость моя,
Пройдут самы лучшие годы.

Товарищи-друзья раскулачили меня,
Во что ж вы меня превратили?
Богатство мое все пошло ни во что,
На север меня проводили.

И вот я впоследствии на севере живу,
Никто на свиданье не ходит,
В неволе сижу и на волю гляжу,
А сердце так жаждет свободы.

Однажды толпа любопытных людей
Смотрела с каким-то надзором,
Как будто для них я разбойником был,
Разбойником, тигром и вором.

Товарищи-друзья, вы не смейтесь надо мной,
Быть может, и с вами случится:
Сегодня — герой, а назавтра с семьей,
Быть может, придется проститься.

Такой текст аписан М. А. Лобановым в 1992 г. в Ленинграде от Ефросиньи Александровны, в девичестве Дунаевой, род. в 1918 г. в деревне Явзоры Сурской волости в Пинежье; песню слышала в родной деревне от раскулаченных из Саратовской губернии в 1930-31 гг. далее цитирую его статью «Песня раскулаченных»

А почему бы и не верная? Песня-то — старая каторжанская.

Но и это — не всё. Обещал вернуться к «махновскому» варианту — смотрите, вот и украинский текст. Очень мне нравится. Причем исполнитель, Тарас Житинский, исполняет ее на «старинную казацкую мелодию времен Украинской Народной Республики». (Отступая от темы, не могу заодно не дать ссылочку на другую старую песню, которая у него тоже — махновская, и о которой я уже писал — еще про атамана Платова сочиненная «Любо, братцы, любо»)

Вот такие дела, товарищи Шухрай и Корчагин, с песней вашей буденновской.
Она, надеюсь, еще не одну сотню лет проживет. Интересно, какой и чьей будет при моих внуках?
Написано man-yak Прочитать цитируемое сообщение

Источник

Там вдали за рекой белогвардейский вариант

Песня поражения. За рекой Ляохе.

В последние дни было несколько репостов моей старой записи, сделанной еще три года назад.
Я решил ее обновить. Достаточно интересный ведь материал.

Каждый, живший в советское время,помнит хотя бы один куплет песни «Там вдали за рекой. «, но мало кто знает, что у этой песни есть немало и других вариантов, были и предшествующие тексты.
Есть, например, белогвардейский вариант. Имеется песня времен Русско-японской войны, посвященная неудачному набегу кавалерийских частей Русской армии в тыл японцам — «набег на Инкоу» — железнодорожную станцию в Маньчжурии (ныне КНР). Набег был неудачным, японцы смогли отразить атаку, по причине того, что русская кавалерия не смогла в полной мере использовать фактор внезапности. Дело в том, что русская конная артиллерия подожгла огнем склады с боеприпасами, которые потом несколько дней горели, но осветили местность, сделав русскую кавалерию уязвимой.
Собственно этому событию, происходившему в самом конце 1904 г. (1905 г. по н.с.), и посвящена песня.
Интересные факты: в набеге на Инкоу участвовали будущий маршал СССР Семен Буденный и будущий президент Финляндии маршал Карл Маннергейм:)

Автор текста песни неизвестен. Некоторые приписывают ее авторство знаменитому генералу П.Н. Краснову, казачьему генералу.

За рекой Ляохэ загорались огни
Грозно пушки в ночи грохотали
Сотни юных орлов из казачьих полков
На Инкоу в набег поскакали

Пробиралися там день и ночь казаки,
Миновали и горы, и степи
Вдруг вдали у реки засверкали штыки
Это были японские цепи

И без страха отряд поскакал на врага
На кровавую страшную битву
И урядник из рук пику выронил вдруг
Удалецкое сердце пробито

Он упал под копыта в атаке лихой,
Снег залив своей кровью горячей
Ты ,конёк вороной, передай, дорогой,
пусть не ждёт понапрасну казачка.

За рекой Ляохэ уж погасли огни,
Там Инкоу в ночи догорало
Из набега назад возвращался отряд
Только в нём казаков было мало.

Вот «красный вариант», стихи Н. Кооля (1924 г.)
Там вдали, за рекой
Зажигались огни,
В небе ярком заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из буденновских войск
На разведку в поля поскакала.

Они ехали долго
В ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
Засверкали штыки —
Это белогвардейские цепи.

И без страха отряд
Поскакал на врага.
Завязалась кровавая битва.
И боец молодой
Вдруг поник головой —
Комсомольское сердце пробито.

Он упал возле ног
Вороного коня
И закрыл свои карие очи.
«Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Что я честно погиб за рабочих!»

Там вдали, за рекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заря загоралась.
Капли крови густой
Из груди молодой
На зеленые травы сбегали.

Вот «белый» вариант оренбургских казаков:

У музыковедов он вызывает сомнения. Некоторые полагают его перестроечной переделкой.

Там вдали за рекой засверкали огни
В небе ясном заря догорала,
Сотня казаков из дутовских войск
На разведку в Тургай поскакала

Они ехали молча в ночной тишине
По уральской по выжженной степи
Вдруг вдали у реки засверкали штыки –
Это краснобандитские цепи

Помолившись, отряд поскакал на врага
Завязалась кровавая битва,
И казак молодой вдруг поник головой –
Оренбургское сердце пробито

Он упал возле ног вороного коня
И закрыл свои ясные очи –
Ты конек вороной, передай дорогой
Что я честно погиб за Россию.

Есть и совеременная белогвардейская передлка:

Там, вдали за рекой,
Засверкали огни,
В небе ясном заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из деникинских войск
На разведку в поля поскакала.

Они ехали долго
В ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
Засверкали штыки:
Это красноармейские цепи.

И без страха отряд
Поскакал на врага,
Завязалась кровавая битва.
И казак молодой
Вдруг поник головой —
Это русское сердце пробито.

Он упал возле ног
Вороного коня
Смежил очи казак от бессилья —
Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Что я честно погиб за Россию.

Там, вдали за рекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заря разгоралась.
Сотня юных бойцов
В стан деникинских войск
Из разведки назад возвращалась.

Вот ранний вариант «блатной лирики» XIX в. Песня каторжан на тот же мотив:

1. Лишь только в Сибири займется заря

Лишь только в Сибири займется заря
По деревне народ просыпается.
На этапном дворе слышен звон кандалов –
Это ссыльные в путь собираются…

2. Когда на Сибири займется заря

Когда на Сибири займется заря
И туман по тайге расстилается,
На этапном дворе слышен звон кандалов –
Это партия в путь собирается.

Каторжан всех считает фельдфебель седой,
По-военному ставит во взводы.
А с другой стороны собрались мужички
И котомки грузят на подводы.

Раздалось: «Марш вперед!» — и опять поплелись
До вечерней зари каторжане.
Не видать им отрадных деньков впереди,
Кандалами грустно стонут в тумане.

А вот вариант «кулацкий» — песня раскудаченных, сосланных в северный край.

Закинут, заброшен я в Северный край,
Лишен драгоценной свободы.
И вот протекает вся молодость моя,
Пройдут самы лучшие годы.

Товарищи-друзья раскулачили меня,
Во что ж вы меня превратили?
Богатство мое все пошло ни во что,
На север меня проводили.

Читайте также:  Самая длинная река азии впадает в это море

И вот я впоследствии на севере живу,
Никто на свиданье не ходит,
В неволе сижу и на волю гляжу,
А сердце так жаждет свободы.

Однажды толпа любопытных людей
Смотрела с каким-то надзором,
Как будто для них я разбойником был,
Разбойником, тигром и вором.

Товарищи-друзья, вы не смейтесь надо мной,
Быть может, и с вами случится:
Сегодня — герой, а назавтра с семьей,
Быть может, придется проститься.

По всей видимости, источником послужил цыганский романс, на стихи Вс. Крестовского «Андалузянка»

Андалузская ночь горяча, горяча,
В этом зное и страсть, и бессилье,
Так что даже спадает с крутого плеча
От биения груди мантилья!

И срываю долой с головы я вуаль,
И срываю докучные платья,
И с безумной тоской в благовонную даль,
Вся в огне, простираю объятья.

Обнаженные перси трепещут, горят, —
Чу. там слышны аккорды гитары.
В винограднике чьи-то шаги шелестят
И мигает огонь от сигары:

Это он, мой гидальго, мой рыцарь, мой друг!
Это он — его поступь я чую!
Он придет — и под плащ к нему кинусь я вдруг,
И не будет конца поцелую!

Я люблю под лобзаньем его трепетать
И, как птичка, в объятиях биться,
И под грудь его падать, и с ним замирать,
И в одном наслаждении слиться.

С ним всю ночь напролет не боюсь никого —
Он один хоть с двенадцатью сладит:
Чуть подметил бы кто иль накрыл бы его —
Прямо в бок ему нож так и всадит!

Поцелуев, объятий его сгоряча
Я не чую от бешеной страсти,
Лишь гляжу, как сверкают в глазах два луча, —
И безмолвно покорна их власти!

Но до ночи, весь день, я грустна и больна,
И в истоме всё жду и тоскую,
И в том месте, где он был со мной, у окна,
Даже землю украдкой целую.

И до ночи, весь день, я грустна и больна
И по саду брожу неприветно —
Оттого что мне некому этого сна
По душе рассказать беззаветно:

Ни подруг у меня, ни сестры у меня,
Старый муж только деньги считает,
И ревнует меня, и бранит он меня —
Даже в церковь одну не пускает!

Но урвусь я порой, обману как-нибудь
И уйду к францисканцу-монаху,
И, к решетке склонясь, всё, что чувствует грудь,
С наслажденьем раскрою, без страху!

Расскажу я ему, как была эта ночь
Горяча, как луна загоралась,
Как от мужа из спальни прокралась я прочь,
Как любовнику вся отдавалась.

И мне любо тогда сквозь решетку следить,
Как глаза старика загорятся,
И начнет он молить, чтоб его полюбить,
Полюбить — и грехи все простятся.

Посмеюсь я тайком и, всю душу раскрыв,
От монаха уйду облегченной,
Чтобы с новою ночью и новый порыв
Рвался пылче из груди влюбленной.

Неисповедимы пути попсы.
В общем что получается? Автор музыки неизвестен. Получается народная. Изначальный текст — Вс. Крестовкий. Его популяризировали цыгане на все лады. Видимо текстов было очень много. Потом каторжный вариант — далее казачий, — потом красный (возможно и белый, дутовский) — далее «кулацкий» — и переделки 1990-х.

А вот проффесор Лебединский:)

Там вдали у метро загорались огни,
За ларьками братки суетились.
В темноте опрокинулись чьи-то лотки-
Пацаны, как всегда, торопились.
Они ехали молча в ночной тишине,
Поправляя кожаные кепи.
И при полной луне отражались в стекле
Золотые браслеты и цепи.
Ровно в полночь на стрелку слетелась братва,
Продинамить никто не решился.
Перетерли вопрос про четыре лотка,
Но консенсус пока не сложился.
Вдруг у Васьки в руке запищал телефон-
Из роддома жена позвонила:
Ты Васек дорогой, возвращайся домой-
Я тебе крошку сына родила.
От восторга Василий шмальнул из ружья-
Это ж надо таким быть уродом. Т
ут один деловой вдруг поник головой
И запахло летальным исходом.
У мордатых волыны мгновенно нашлись,
Завязалась кровавая битва
И в запарке Васек не заметил, кажись,
Как сверкнула опасная бритва.
Он упал как подкошенный ветром тростник
Возле двери Паджеры дырявой.
Не его в том вина, так уж карта легла,
Ведь он не был по жизни раззявой.
Там вдали у метро уж погасли огни.
В небе ясном заря догорала.
Молодая жена с малышом на руках
Вновь и вновь телефон набирала Tags: военные марши и песни , исторические параллели , песни борьбы , юмор

Источник



Там вдали за рекой белогвардейский вариант

ТАМ, ВДАЛИ ЗА РЕКОЙ
Белая

Слова Георгия Максимова

Там, вдали за рекой,
Засверкали огни,
В небе ясном заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из деникинских войск
На разведку в поля поскакала.

Они ехали долго
В ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
Засверкали штыки:
Это красноармейские цепи.

И без страха отряд
Поскакал на врага,
Завязалась кровавая битва.
И казак молодой
Вдруг поник головой —
Это русское сердце пробито.

Он упал возле ног
Вороного коня
Смежил очи казак от бессилья —
Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Что я честно погиб за Россию.

Там, вдали за рекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заря разгоралась.
Сотня юных бойцов
В стан деникинских войск
Из разведки назад возвращалась.

Современная «белогвардейская» перетекстовка одноименной красноармейской песни Николая Кооля (там же см. ноты). Создана ориентировочно в 1990-е годы.

Песня «Там, вдали за рекой» Кооля, в свою очередь, является переделкой казачьей песни времен русско-японской войны 1904-1905 гг. «За рекой Ляохэ загорались огни», мотив которой восходит к каторжной песне «Лишь только в Сибири займется заря». В 2012 году в Подмосковье от потомка оренбургских казаков записан дутовский вариант песни, тоже сомнительный.

Полный текст записи в жж Максимова

КАК Я НАПИСАЛ ПЕСНЮ ВРЕМЕН ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Много лет назад, ещё в студенческие годы, от нечего делать я состряпал «белогвардейский вариант» песни Кооля «Там вдали, за рекой». И выложил его в сеть. Под своей фамилией, кстати говоря.

Выложил и забыл. Каково же было моё удивление, когда года три спустя в одной из статей я увидел упоминание этой моей переделки как подлинной белогвардейской песни, над которой, оказывается, поглумился красноармеец Кооль!

Надо сказать, что в годы гражданской войны действительно и красные и белые использовали песни с разными словами на один и тот же мотив. В ряде случаев действительно легко установить, что коммуняки спёрли текст (как, например, переделка «Марша дроздовцев» в красноармейскую «По долинам и по взгорьям»).

В других случаях неясно, кто что у кого взял первым. Например, «Полюшко-поле» с двумя параллельными версиями.

Но сегодня меня доконало, когда я увидел свой текст на сайте песен Гражданской войны, причём с комментариями, что это либо подлинная белогвардейская песня, позднее переработанная Коолем, либо (что, на взгляд автора сайта, вероятнее) создана в русских частях вермахта в ходе Второй Мировой на основе текста Николая Кооля!

А на одном из форумов я встретил упоминание о переделке Коолем моего текста как нечто всеобще известное и само-собой разумеющееся (ну, вы знаете, с каким апломбом обычно вещают дилетанты).

Ещё на одном сайте увидел ссылку на мой «белогвардейский» текст с благоразумной оговоркой, что он, возможно (!), поддельный.

Вот так сама собой вышла мистификация. Меня только одно интересует: что же эти господа исследователи утеряли фамилию автора, которая стояла под текстом на сайте, где я её опубликовал? Как красиво, написали бы: «поручик Максимов», или, там, «подъесаул Максимов»?

Честно сказать, знал бы я, что так выйдет, поработал бы над текстом получше 🙂

Собственно, вот моя версия, над которой я «трудился» минут пять:

Там, вдали за рекой,
Засверкали огни,
В небе ясном заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из деникинских войск
На разведку в поля поскакала.

Они ехали долго
В ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
Засверкали штыки:
Это красноармейские цепи.

И без страха отряд
Поскакал на врага,
Завязалась кровавая битва.
И казак молодой
Вдруг поник головой —
Это русское сердце пробито.

Он упал возле ног
Вороного коня
Смежил очи казак от бессилья —
Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Что я честно погиб за Россию.

Там, вдали за рекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заря разгоралась.
Сотня юных бойцов
В стан деникинских войск
Из разведки назад возвращалась.

Интересно, сколько раз за прошедшие годы этот вариант спели у костра в полной уверенности, что. 🙂 Нет, чтобы петь — пожалуйста, для того я и кинул её в сеть. Но вот чтобы принять это за подлинную песню — надо быть большим. оригиналом. Сей, почти анекдотичный, случай отсылает к довольно грустной теме современных массовых представлений об истории, которые, к сожалению, очень часто покоятся на столь же «прочном» фундаменте.

Upd: А вчера, по наводке френдов, я приобрёл сборник А. Валентинова «Полуостров» (М., «Эксмо», 2004, тираж — 4100 экз), где в качестве приложения опубликована статья «Белая, белая акация» — посвящённая песням гражданской войны и на стр. 652-653 опубликован мой вариант 🙂 С замечательным комментарием: «не очень понятно время его (варианта) появления, хотя есть впечатление, что песня составлена действительно во время Гражданской войны. Автор неизвестен» 🙂

Источник

Adblock
detector