Меню

Течет река широкая течет река глубокая заговор

Течёт река

Этот рассказ был написан вчера. Этому предшествовало множество событий и в жизни наше страны, и в моей личной жизни.
Отпечатанные на пишущей машинке листки Самиздата, литературные и публицистические радиопередачи всевозможных «голосов», литературные журналы, воспоминания участников и очевидцев, разговоры моих родителей и знакомых, посиделки за кухонным столом, объёмные и талантливые труды классиков русской литературы, — всё это прошло через призму моих размышлений.

Когда я показал этот рассказ первому читателю, то получил отзыв о слишком «сладком» показе лагерной жизни. «Надо было, побольше, написать об ужасах и пытках, о вонючей рыбе, которой кормили заключённых и пр.

Об этом, написали сами бывшие участники этих событий. Написали правдиво и убедительно. Я посчитал, что не имею права, рассказывать о том, что не пережил сам, или калькировать других. Этот рассказ, очередная попытка осмыслить: как могло произойти подобное? Почему люди отдавали свои жизни во имя добра и справедливости и революционного дела, но не могли пожертвовать своим служебным положением, комфортом (а в некоторых случаях, может быть жизнью), для того, чтобы проявить гуманизм, филантропию, а порой просто добросердечность?
Как, по каким механизмам передаётся вирус «стадного инстинкта»? И это касается не только истории нашей страны.
В этом рассказе, Родион выглядит «немного не того…», сумасшедшим… И это было самое неподходящее время, чтобы переложить эти попытки на возможности усовершенствования человека православной верой, или верой в Бога.

Все герои этого рассказа носят собирательный образ, хотя где-то, может угадываться и чья-то судьба.

Всё, что произошло в то время, теперь, с высоты нашего «ай-тишного» времени,- выглядит нереальным и диким и далёким. Настолько нереальным, что действия наивного Родиона тонут в историческом неприятии действительности.
Так кто из них сумасшедший?

Поэтому, я поставил эту зарисовку в раздел «фантастика».

Последние одинокие снежинки, медленно падали на землю. Снег шёл весь день. Он покрыл большую территорию,- и берег реки, и едва угадываемую дорогу, и посёлок. Самый широкий тракт, который вёл в зону, тоже был в снегу, но это ненадолго, — утром, пройдёт бульдозер и дорога будет свободна.
Немного снега досталось и зоне.

Светлана лежала на нарах. Спать не хотелось. Это ночное время, было для неё самое любимое, вернее просто любимое. Ночью, весь барак уже спал, и наступала тишина, иногда прерываемая всхлипами соседок, и можно было погрузиться в воспоминания, и пока не забудешься сном, — опять оказаться в своей квартире на улице Халтурина. Увидеть сквозь косую призму, наплывающего с оконного стекла на подоконник льда, папу и маму.
Увидеть школу и подруг, привести их домой, показать скрипки отца и помузицировать самой.

Всё кончилось, когда арестовали отца, потом мать.

«Какой долгий мучительный конец. Я уже, никогда-никогда не буду собой. Со мной не будет моих родителей, Со мной не будет папы… Не будет нашей уютной квартиры… Не будет ничего, даже детдома…А будет этот лагерь, этот бушлат, нары… Хорошо, что соседка попалась удивительная. Так поёт! Враг народа. Никогда не поверю! Может быть, он заболел и наговорил на себя?! Снежинка… висит в воздухе… Лебяжья канавка… Летний сад…»

У начальника по воспитательной работе с заключёнными ст. лейтенанта Русакова, в кабинете всё было как обычно: стол, четыре стула, шкаф для документов, железный ящик, закрывающийся на навесной замок, питьевой бачок и круглая вешалка. Самый простой официальный кабинет, часто посещаемый заключёнными. Но этот свой кабинет, он любил больше дома. Не потому, что дома ему было неуютно, наоборот дома было тепло и сытно. Супруга Зоя прекрасно готовила, понимала всю сложность его службы, с расспросами не приставала (если есть необходимость он расскажет сам), но и выслушивала с вниманием и интересом.

Но именно здесь, Родион Михайлович мог уделить себе часок-другой, чтобы помимо библиотеки, почитать у себя в кабинете.

«Читать книги дома, совсем нет времени. Да и откуда ему взяться,- приходишь домой только спать. Бывает воскресение, конечно, иногда… А дров наколоть, а в гости к соседям с Зоей сходить?»

Родион выдвинул ящик стола, достал старинное издание «Капитанская дочка»
Пушкина, пригладил рукой загибающуюся вверх серую обложку с подклеенным корешком и начал «читать». Перечитывал книги он по-особенному, по-своему. Иногда, просто клал руку на книгу, иногда держал её в руках, а чаще всего, откинувшись на стуле и скрестив руки на груди, смотрел перед собой рассеянным взглядом, мысленно листая страницы и перебирая в памяти строки произведений.

Вот, сейчас он участвовал в баталии, и защищал Белогорскую крепость, потом принимал тулуп от Пугачёва и всё действо, все сцены, которые он видел, словно в кино, сопровождал простой лёгкий и великий язык Пушкина. Он погружался в атмосферу повести, в царство слов и выражений, по несколько раз «перечитывал» особенно нравившиеся ему места, перескакивал и возвращался на прежние страницы, останавливался, вспоминая сцены из других произведений, улавливая стиль писателя и наслаждаясь им. Ему казалось, что даже в нескольких словах: «Как тебя зовут, душа моя? – «Акулиной!»,- виден талант Пушкина.

Эта способность давала ему отдушину и отдохновение и на Волховском фронте, где он был ранен, и в госпитале в Арзамасе, где он лежал после ранения. Каждую неделю по его просьбе, нянечка приносила ему несколько книг из библиотеки: «Глотаешь ты их, что ли?»

Родион раскрыл книгу, прочитал несколько страниц, сладко вздохнул, испытывая минуты счастья, и спрятал её в стол до следующего раза.

Доктор Ганевич срочно была вызвана во вторую колонну в четвёртый барак,- одной женщине было совсем плохо. Она прошла в конец строения, где в дальнем углу, кусками фанеры были отгорожены несколько отсеков для женщин, и откинув одеяло закрывающее вход, вошла внутрь.

На нарах, укрытая одеялом, ватником и тряпками лежала бледная худая женщина.

— Ну, как мы себя чувствуем?,- спросила доктор, присаживаясь на край кровати.
Женщина, молча, медленно откинула одеяло и задрала толстую шерстяную кофту. Доктор пощупала синее пятно размером с ладонь на животе женщины:
— Ну, да, есть немного. Родион Платонович, — обратилась она к стоявшему рядом ст. лейтенанту, — ко мне её, — и похлопав по руке больной ободрила,- ничего полечим! Ещё споёшь нам свои песни!

Заключённые, воспользовавшись моментом «внепланового обхода», — сгрудились в проходе, пытаясь показать свои обмороженные руки, ноги и пожаловаться врачу.

Доктор, пробираясь через толпу, давала быстрые рекомендации по лечению:

— Вам, завтра разрешаю на работу не ходить, — нагнулась она и крикнула в ухо пожилому седовласому заключённому,- который сидя на койке, показывал ей обмороженные пальцы ног. – Всем, ещё раз рекомендую наматывать тёплые портянки, и при малейших случаях обморожения идти в санчасть!

На выходе из барака, доктор обернулась на стоявшую Светлану:

— Не трогай губы! Вижу. Обметало всю! — и взяв её под руку отвела в сторону, к окну — Утром, после подъёма, когда стекло отпотеет, возьми эту влагу и помажь губы. Пройдёт!

Родион послал двоих заключённых за носилками и сопроводил певицу до санчасти.

Светлана, худенькая, коротко стриженная, похожая на мальчика, в большом не по размеру, ватнике шла на хозяйственный двор. Её догнал Родион. Светлана остановилась и начала докладывать:

— Заключённая 351 Светлана…,- начала она представляться, Родион перебил её:

— Опять болеешь? Потерпи немного, — Гриневич говорит, скоро место в санчасти освободится. Пойдёшь туда работать!
— Спасибо! – совсем слабым голосом произнесла она и посмотрела на него.
«Глаза, отцовские, выразительные, упрямые», — отметил Родион.

«Странно как-то, — удивился он,- вчера не жаловалась, на работу вышла,- а сегодня уже как опухло! Интересно, узнала ли она меня? Я же, в первых рядах стоял, когда он у нас в полку пела!? Хотя, вряд ли! Сколько она на фронте концертов дала! Честно говоря, я в её вину не верю… Да если бы даже, она была в чём-то виновата, 10 лет…10 лет!
Имея такой голос и такую душу, не может человек совершить что-то предосудительное! И ведь не она одна! Я вот тут, на службе, еле-еле до вечера дотягиваю… Хотя, ранение тоже сказывается… Может, не надо было соглашаться… Но приказ ведь! Быть беспощадным к врагам советской власти… Какой она враг? Русская женщина. Жена капитана Белогорской крепости… Как плакала… За мужа в ответе? Но, он же патриот… До мозга костей военный… Какой жестокий век!»

Родион вошёл в кабинет начальника учреждения:

— Товарищ подполковник, по вашему приказанию прибыл!

— Докладывайте, что у вас по режиму делается? – подполковник рассматривал документы, стоя лицом к окну – садитесь, не стойте.

Как всегда, когда вызывают к начальству,- не жди ничего хорошего! Родион сел на стул и приготовился к неприятному разговору.

— Ожидаем прибытия парохода с заключёнными, товарищ подполковник! Организуем ещё одну колонну. Заканчиваем строительство двух буртов для хранения овощей…

— Я тебя не про это спрашиваю,- сел за стол подполковник, — это дело хозяйственников. Я тебя спрашиваю о непосредственно твоей работе? – улыбнулся начальник.

Родион вынул из кармана блокнот:

— В лагере находится 1183 заключённых. 46 из них женщины. 16 находятся на лечении в санчасти. На работы отправлено 857 человек. Отказов от работы и других случаев саботажа нет. Из конвойного взвода, вчера два солдата подрались в казарме,- чётко дол ожил Родион.

— Это всё понятно, что подрались, мне уже доложил, кто надо, — закурил подполковник.- Я тебя спрашиваю, что у тебя за дела со Светланой. Ты знаешь, какая у неё статья?

— Вот вчера, ты с ней, беседу на открытом воздухе проводил. О чём?

— Да, так, учил дрова колоть.
— Ну… – задумался подполковник.
— Ну, да! Она-то колун со всего размаху воткнула в чурку, — вот колун и застрял! Вытащить не могла. А надо, под углом, по краешку чурки, полешки откалывать. Дерево-то мёрзлое, как стеклянное!

— Да,- произнёс, выдохнув подполковник, — многому можно научиться! А вообще-то мне жаль её! Да и других дуралеев тоже! Связались, понимаешь с иностранной разведкой, подрывают основы советской власти. – он бросил спичечный коробок на стол, и Родион успел подставить руку, чтобы не упал, — хотя какие они враги? Ты этого доходягу профессора видел? Представляешь, сколько пользы он может принести у себя, так сказать, в родных пенатах? А, тут… свёклу перебирать? Неправильно как-то, получается!

Он, исподлобья посмотрел на Родиона, потянулся и вырвал коробок из его рук:
— Ты только, смотри, Русаков,- сжал коробок, поднял его над столом, и него посыпались спички.

Родион, подсел ближе к столу, наклонился и произнёс:

— Я, товарищ подполковник, наоборот,- давно с вами этот разговор хотел завести. Сколько же поломанных судеб! А сколько людей вообще… ни за что! Вот, хоть Светлану взять: отец её, правда, в белой гвардии служил, но потом же перешёл на нашу сторону! Да и не он один! А заслуги у него какие?! Такого военного специалиста не найти больше! И вдруг – враг народа… Сколько он пользы принёс, скольких он выучил! Какой же он враг?
А Светлану-то, вообще ни за что!

«Дело Ваше кончено. Я убеждена в невиновности Вашего жениха… я в долгу, перед дочерью капитана Миронова! Не беспокойтесь о будущем!», — вспомнилось Родиону, как императрица разговаривала в Царском селе с Машенькой.

Он посмотрел на кивающего начальника и продолжил:

— Я думаю, что это, даже, может быть заговор.

— Против нашего народа! Союза Советских Социалистических Республик.

— Но, там, же не могут ошибаться?!

— А тут, обратная связь идёт! – продолжал Родион,- Там, думают, что это народу нужно, а народ, думает, что служит верой и правдой стране. Взаимосвязь, понимаете?

— Понимаю. У нас здесь, тоже взаимосвязь,- они живы, пока мы хорошо работаем, а мы живы, пока они здесь сидят!

Родион совсем осмелел, поправил стул и уселся поудобнее:

— А если учесть,- поднял он вверх палец,- что это происходит с каждым? С каждым из нас,- он похлопал себе по погону,- сколько нас будет?

— Много! Ты ещё тех, кто в плену был, не забывай,- собирал на столе спички подполковник.

— А если всех соединить в одну силу?! Если каждый задумается: «Что же я делаю?! Кого же я расстреливаю? Кого же в тюрьме гною?! Насколько наше государство было бы сильнее?

— Ты, ещё учти 37-38 год!

— А, представьте, что скажут наши потомки? Куда вы дели так много народа? В войну сколько погибло?

— Миллионов 10-11, я полагаю…

— Вот… и за эти годы… сейчас у нас 48-ой, так?

— А, мы с тобой,- улыбнулся подполковник, — вроде святителей получаемся? Проповедников каких-то? Эх, был бы жив Ленин?!

На плацу, раздавались крики конвойных,- привезли заключённых с работы. Темнело.

Подполковник встал, за ним поднялся Родион.

— Пора мне идти,- сказал Родион,- сейчас поверка начнётся. Поговорили, вот…

— Я, ты знаешь, Родион,- он впервые назвал его на «ты»,- я человек фронтовой, военный. Эти мысли и меня посещали раньше. Давай начнём, прямо с сегодняшнего дня!

— Я, для начала, хочу докладную написать в Кремль. Ну, не изверги же там?! Прочитают, поймут. Какое счастье для стольких людей! Добро?

— Добро, Родион! А режим, с сегодняшнего дня ослабим. Я, съезжу, завтра в совхоз,- попрошу продуктов дополнительно. А ты, письмо сегодня же отправь, и завтра списки мне политических подготовь, и с конвойными беседу проведи, чтоб не очень там свирепствовали! Начнём с малого. Когда разрешение придёт, будем действовать по-другому.

Родион медленно шёл домой. Он не спешил, ему хотелось продлить эти минуты прозрения и выполненного долга.

Низкое закатное солнце, медленно вращаясь, в клубах поднимающегося пара из труб домов, лесопилки, котельной и здания вокзала, подсвечивало розовым цветом переворачивающиеся с боку на бок серые облака. Поскрипывал снег. Где-то за Двиной устало гудел паровоз.
Родион снял перчатки, с выделенным указательным пальцем для стрельбы, сунул их в карман шинели, поднёс озябшие руки ко рту, подышал на них, и тихонько запел свою любимую песню.

Он никогда не видел море, но всегда восхищался мужеством моряков, особенно когда представлял военный корабль в бушующем шторме, где никто, никто, кроме тебя самого не поможет. Песню эту, он очень любил. Она приходила внезапно,- не клевала как ворон, не кричала пугливо и встревожено как чайка, — а постепенно наполняла всего Родиона, прибивая белую пену грусти сначала к ногам, потом перемещалась в руки, поднималась к груди и растворялась там, в глубине, лопаясь пузырьками, отчего голос становился прерывистым и скрипучим.

«Раскинулось море широко, и волны бушуют в дали. Товарищ, мы едем далёко, подальше от нашей земли. Товарищ, я вахты не в силах стоять — сказал кочегар кочегару…»
И уже на подходе к калитке, чтобы не петь при домашних, он пропустил несколько куплетов и протянул последние строчки: «Напрасно старушка ждёт сына домой, ей скажут, она зарыдает…» Только тут, он почувствовал, что замёрзли ноги. Он потоптался на деревянном настиле вдоль забора, посмотрел на белые облака на темнеющем небе и подумал: « Завтра мороз покрепче будет! Надо валенки одеть, и полушубок с погонами».

Вдоль городов и посёлков, изб и бараков несла свои холодные воды Северная Двина. Она омывала крутой берег, где стоял дом матери Родиона, потом, закручивалась в водовороты под торчащими корнями тёмных безжизненных лесов и успокаиваясь,- вливалась в Белое море.

Если сесть в лодку и плыть на север, то сквозь воду, на глубине, можно различить остовы затонувших парусников и лодки поморов. Молчаливо и обречённо лежали на дне баржи, уже почти забывшие своих пассажиров,- белогвардейских офицеров затопленных вместе с ними.

Если плыть дальше, к полюсу,- то на воде сначала будет шуга, дальше лёд будет крепчать и придётся оставить судно и идти пешком.
Надо, обязательно, застегнуть бушлат на все пуговицы, закрыть горло вафельным полотенцем и попытаться туго, под подбородком, завязать бечёвки шапки-ушанки, несмотря на узелки.

Придётся так, идти долго, сопротивляясь ветру, который будет часто менять направление, не обращая внимание на конвойных, ослепительно белый снег и усталость.

Стоя на полюсе там, где сходятся меридианы в одной точке, можно сделать оборот «кругом» и совершить кругосветное путешествие. Потом, встать по стойке «смирно», повернуться на юг, расправить руки и обнять Россию. И держать в своих руках всё, всё, всё,- и жаркие степи Кубани, и хлебосольное Черноземье, и старинные города в средней полосе, и Магаданские прииски, и Воркутинские шахты и много всего, что было утрачено, убито, потерянно, замучено.

И ближе всего будет к сердцу этот северный край,- как тяжело больной в прошлом ребёнок, который, выздоровел, и больше не будет болеть никогда.

Источник

Золотая книга старорусской магии, ворожбы, заклятий и гаданий

Ключи от сердца (имя) пусть вечно хранятся только у меня одной (имя)».

Ветры буйные, птицы быстрые, летите скорее к месту тайному, к сердцу милого (имя), дайте знать ему, как страдаю я (имя) дни и ноченьки, по дружке своем милом (имя). Пусть я горькая, бесталанная буду счастлива с милым (имя) во все месяцы, в годы долгие, во дни майские, ночи зимние, в непогодушку и в дни красные. Я одна, одна люблю милого (имя), крепче батюшки, жарче матушки, лучше братьев всех и сестер родных. Птицы быстрые, ветры буйные, расскажите вы о том милому (имя), что страдаю я как от болести от любви моей к добру молодцу (имя). Пусть же будет он до могилы мой. Так и ведайте ему, молодцу (имя).

Из свежего веника берется пруток, который кладут у порога двери, в которую войдет тот, для кого назначена присуха. Как только перешагнули через прут, он убирается в такое место, где его никто не может видеть. Потом берут прут в жарко натопленную баню, бросают на полок и приговаривают: «Как сохнет этот прут, пускай сохнет по мне раб Божий (имя) – или: раба Божья (имя).

Читайте также:  Карта рек урала с направлением течения
Заговорые «остудные» против любви между мужчиной и женщиной

Как мать быстра река Волга течет,
Как пески с песками споласкиваются,
Как кусты с кустами свиваются,
Так бы раб (такой-то) не водился с рабой (такой-то).
Ни в плоть, ни в любовь, ни в юность, ни в ярость.
Как в темной темнице и в клевнице, есть нежить
Простоволоса и долговолоса, и глаза выпучивши,
Так бы раба (такая-то) казалась рабу (такому-то)
Простоволосой и долговолосой, и глаза выпучивши.
Как у кошки с собакой, у собаки с россомахой,
Так бы у раба (такого-то) с рабой (такой-то)
Не было согласья ни днем, ни ночью,
Ни утром, ни в полдень, ни в пабедок!
Слово мое крепко!

Примечание: Заговор данного типа произносился, опять-таки, или самим влюбленным или по его просьбе, вполне «адресно», на чье-то имя.

Нередко старались сделать так, чтобы «предмет заговора», так или иначе но прослышал о готовящемся или состоявшемся «колдовстве». впал в панику или, хотя бы, в беспокойство.

Во всяком случае «остуду» организовывали не одними только словами, а, по мере возможнсти и чисто «химически» – подмешивая то или иное зелье в «еству»(еду), в целью или снизить половую потенцию «супротивника», или же вообще – сжить со света, отравив насмерть.

Заговор на остуду между мужем и женой

Стану я не благословясь,
Пойду, не перекрестясь,
Не дверьми, не воротами,
А дымным окном, да подвальным бревном.
Положу шапку под пяту, под пяту,
Не на сыру землю, не на сыру землю, да в черный чобот.
А в том чоботе побегу я в темный лес, на большо озерищо.
В том озерище плывет челнище,
А в том челнище сидит черт с чертищей.
Швырну я с-под пяты шапку в чертища.
Что ты чертище, сидишь в челнище, со своей чертищей?!
Сидишь ты, чертище, прочь лицом от своей чертищи.
Поди ты, чертище, к людям в пепелище!
Посели чертище, свою чертищу к (такому-то) в избище.
В той избище, не как ты, чертище,
Со своей чертищей, живут людища.
Мирно, любовно, друг друга любят, чужих ненавидят.
Ты, чертище, вели, чертище,
Что б она, чертища, распустила волосища.
Как жила она с тобой в челнище,
Так жил бы (такой-то) со своей женой в избище!
Чтоб он ее ненавидел.
Не походя, не поступя,
Разлилась бы его ненависть по всему сердцу,
А у ней по телу неугожество.
Не могла бы ему ни в чем угодить
И опротивела бы ему своей красотой,
Омерзела бы ему всем телом.
Как легко мне будет отступить от тебя,
Как легко достать шапку из озерища,
Тебе, чертищу, хранить шапку в озерище,
От рыбы, от рыбака, от злого колдуна.
Что бы не могли ее ни рыбы съесть, ни рыбак достать,
Ни зло колдун отколдовать, на мир и на лад.
И вместо рукописи кровной (подписи кровью – Авт)
Отдаю я тебе – слюну!

Примечание: Если священослужители старых времен буквально все заговоры относили к «нечистым» и неподобающим действиям, то сами знахари и доки делили заговоры на потенциально «чистые» и «нечистые».

Заговоры «чистые» в ясном и явном виде ипользовали «святую» и «чистую» силу – святых, архангелов, угодников, Богоматерь и т. п.
Такие заклинания-молитвы начинались со слов «Пойду, благословясь», «Войду, перекрестясь» и томук подобным образом.

Заговоры же «не чистые» применялись в тех случаях, когда надежды со стороны официальных святых было маловато и полагали, что пора прибегнуть и к «нечистой» силе – к домовым, лесовика и т. п.

Как мать быстра Волга бежит, как пески со песками споласкиваются, как кусты с кустами свиваются, травы с травами срастаются, так бы и раба (имя) не виделась с рабом (имя), никогда не говорила, и пылким сердцем его, некрасивого, не любила. Пусть как в темнице или в клевище, не жить им как брат с сестрицей, а быть как тигр со львицей, лягушка со змеей, ящерица с тарантулом, так и ей (имя) казался бы он (имя) страшнее зверя лесного, шершавого домового, волосатого лесового, хуже дедушки водяного, а она бы ему казалась хуже бабы Яги, страшнее киевской ведьмы. Пусть между ними будут ссоры, раздоры и брани, а каждая встреча будет как кошки с собакой. И во все дни, так и днем и ночью, и в полдень, и вечером, и утром. Словом, отныне и до века. Аминь.

На охлаждение между мужем и женой

Встану я, не благословясь, пойду, не перекрестясь, ни дверьми, ни воротами, а подвальным окном, подвальной отдушиной, положу шапку под пятку, не на сыру землю, а в черный чобот, а в том чоботе побегу я в темный дремучий лес, на большое глубокое озерище, где устроено водяное гнездище, по тому озерищу плывет челнище, а в челнище сидит черт с чертищей. Швырну я шапку из-под пят в того чертища.

И спрошу его: что ты, чертище, сидишь в челнище, с противной чертищей?

Сидишь ты, чертище, задом к своей чертище, а она хлопает глазищем, что днем совища, беги ты, чертище, в людское жилище, посели ты, чертище, свою чертищу в такой-то избище, и дай ей в руки помелище, пусть она этим помелищем машет, между такой-то и таким-то (имена)раздор поселяет, вражду нагоняет, и обеим неприязнь навевает. Пусть в этом доме не будет ни ладу, ни складу, а вечная ругань и брань, и во все дни года, зимой и летом, весной и осенью, утром и вечером, во всей хате на печи и на полати, на полу и на потолке, на полке и в уголке идет возня, стукотня и грызня. А у хозяина с хозяйкой ссоры и споры, во все дни живота среди мясоеда и поста. Пусть они так живут, как кошка с собакой, как ведьма с чертом. Пусть мои слова будут кинжалом, змеиным жалом, так и жена такому-то (имя), а нет и того хуже, змеей подколодной.

Эти словеса ни колдуну не отколдовать, ни ветру не отогнать, как мою шапку из омута-озерища никому не достать. Говорю это не языком, а змеиным жалом, брызжу слюной жабы, заливаю слезой крокодила и кровью двенадцатиглавого дракона.

Встану я в ночь под Ивана Купала, возьму в руки два трепала, кочергу схвачу и на Лысую гору полечу.

Оттуда длинным помелом сгоню всех ведьм в такой-то дом (имя), пусть бабищи наполняют все его жилище и поселят между мужем и женой (имя) страшное злище, такое, какого нет и на адском днище. Пусть в этом доме муж и жена будут жить как с сатанихой сатана, ни любви, ни радости, а только одно зло, да гадости, брань вечная, ссора бесконечная и угроза бессердечная. Возьму я кочетыг, сковыряю шляпу, надену на левую ногу, на голову обряжу лапоть, вместо бороды – мочалу, вместо усов – метлу, и сяду я у них где-нибудь в углу и буду им каждый вечер казаться, и будут они меня пугаться, да из-за этого между собою ругаться, а я буду хохотать и улыбаться, а когда они лягут по разным местам спать, я примусь по избе от радости плясать. Иду, поднимаюсь, на Лысую гору собираюсь, готовься дом, где скоро будет все вверх дном, от мала до велика, в закромах вместо зерна будет пыль одна да повилика. Пусть мои речи будут как картечи, как гром в ночи, как огонь в печи: едки, метки и сбыточны.

Заговор на разлучение

Волк идет горой, домовой водой, они вместе не сойдутся, думы их разойдутся, добро они не творят, ласковых речей между собой не говорят, так бы и рабы (имена) между собой жили, вместо дружбы друг к другу зло питали, ссорились, друг друга хулили, попрекали, она бы на него как змея шипела, как лед бы к нему охладела, а он бы на нее шутом глядел, бегал бы от дел, занимался бы тем-сем, а больше ничем. Пусть эти слова камнем в их сердца упадут и желанный плод дадут. Эти слова взял я со дна омута, где водяные живут и злые сети ткут, раздором подшивают, оторачивают ненавистью человеческой. И пусть они будут такими, какими есть, ни хуже, ни лучше.

Насколько же сильны и действенны были русские любовные заклинания? Среди колдовских процессов 1750 года было дело о сержанте Тулубьеве, который обвинялся в совершении любовных чар.

Обстоятельства этого дела так изложены в промемории консистории города Тобольска: «Ширванского пехотного полка сержант Василий Тулубьев, квартируя в городе Тюмени у жены разночинца Екатерины Тверитиной, вступил в блудную связь с ее дочерью Ириною, а потом ее, Ирину, насильно обвенчал со своим дворовым человеком, Родионом Дунаевым, но жить с ним – не позволил.

Чтобы закрепить любовь и верность Ирины, он на третий день после венца брал ее с собой в баню и творил над нею разные чары: взяв два ломтя печенего хлеба, Тулубьев обтирал ими с себя и с своей любовницы пот, затем хлеб этот смешал с воском, печиною, солью и волосами, сделал два колобка и шептал над ними неведомо какие слова, смотря в волшебную книгу.

Он же, Тулубьев, срезывал с хоромьих углов стружки, собирал грязь с тележного колеса, клал те стружки и грязь в теплую банную воду и приготолвеным настоем поил Ирину. Поил ее и вином, смешанным порохом и росным ладаном. Наговаривал еще на воск и серу, и те снадобья заставлял ее носить, прилепив к шейному кресту, а сам постоянно носил при себе ее волосы, на которыми также нашептывал.

Подобными чарами Тулубьев так «приворожил» Ирину, что она без него жить не могла, и когда ему случалось уходить со двора – бегала за ним следом, тосковала, драла на себе платье и волосы.

Консистория определила: лишить Тулубьева сержантского звания и сослать его на покаяние в енисейский монастырь, а брак Ирины с Дунаевым расторгнуть. Как блудница, Ирина должна быподлежать монастырскому заключению, «но понеже она навращена к тому по злодеянию того Тулубьева, чародейством его и присушкою, а не по свободной воле, – для таких резонов от посылки в монастырь решили отказаться.

Таковы были старорусские заговоры, то есть то самое, что в сказках обычно называют «заклинаниями». Заклинали и заговаривали с разными целями, но успех зависел часто вовсе не от того, какой читался заговор, кто его читал. Хотя именно это считали главным.

Успех, как нетрудно видеть из многих показанных выше заговоров зависел в дальнейшем от того, как начинал себя вести тот кто читал заговор, если заговорщик читал его для себя (самовнушение, самогипноз) или для клиента.

Глава 2. Бытовая ворожба

Крестьянская фантазия населяла дом, двор и хозяйственные постройки духами добрыми или злыми, чистыми и нечистыми, способными сильно повлиять на повседневную жизнь человека. На любой случай жизни существовали свои заговоры.

Заговор при родах

Говорится трижды на воду, которую дают пить родительнице или которою обкачивают больную:

Стану я, раба божия (имя рек), благословясь,
пойду перекрестясь из избы дверьми,
из двора воротами; выйду я в чистое поле,
помолюсь и поклонюсь на восточну сторону,
на той восточной стороне стоит престол господен; —
на том престоле господнем сидит Пресвятая Мати Божья Богородица’,
н помолюсь, и поклонюсь Пресвятой Матери Божьей Богородице:
«Пресвятая Мати Богородица, соходи с престола господня,
и бери свои золотые ключи, и отпирай у рабы божьей (имя рек)
мясные ворота, и выпущай младеня на свет и на божью волю».
Во веки веков!
Аминь!

Женщину, разрешившуюся от бремени, нужно три первых дня водить в баню, где знахарка, растирая ей живот, читает следующее девять раз; если же случится какая-либо неудача, то читают тридевять раз и столько же раз продевают младенца между ног матери:

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Господа Бога и Мать Пресвятую Богородицу на помощь призываю, а я, раба божия (имя рек), у родимого человека, раба божия (имя рек), про дорогой золотник розыск начинаю:
«Золотник мой, золотник, дорогой золотник, отыщи, дорогой золотник, свое дорогое место и стань, дорогой золотник, на свое дорогое место, чтобы у рабы божия (имя рек), родимого человека, отныне и до века не болело и не щемило, вниз не спущалось и не окаменело».
Могла мать свое чадо сносить и спородить, могу и я, раба божия (имя рек), все болезни отговорить; ведь затвержал Господь Бог воды и земли: знай свои дела; и зааминь. Господь Бог, мои врачебные слова – на веки веков!
Аминь!

Примечание: под золотником имеется ввиду женская матка.

Заговор над новорожденным

После родов, выпарив родильницу в бане, повитуха парит и новорожденного, приговаривая:

Бабушка Соломоньюшка Христа парила да и нам парку оставила! Господи, благослови!

Ручки, ростите, толстейте, ядрянейте; ножки, ходите, свое тело носите; язык, говори, свою голову корми!

Бабушка Соломоньюшка парила и правила, у Бога милости просила: «Не будь седун, будь ходун; банюшки-паруши слушай: пар да баня да вольное дело!

Банюшки да воды слушай! Не слушай ни уроков, ни призоров, ни урочищей – ни от худых, ни от добрых, ни от девок пустоволосок! Живи да толстей, да ядряней!»

Бабка садится в бане на полок, кладет на колени ребенка и, взяв в левую руку веник, ударяет обрубленным концом в полок, нашептывая трижды следующее:

Как эта белая береза стояла во чистом поле, не знала ни уроков, ни призоров, так и ты, младенец, раб божий (имя рек), не знай ни уроков, ни призоров и будь здоров и долголетен!
Тьфу! Свят Дух! Аминь!

Затем ребенка парят и окачивают с веника водой.

Примечание: «уроками» и «призорами» в старину назывались болезни и увечья.

Бабы парят новорожденного, приговаривая:

Спи по дням, расти по часам!
То твое дело, то твоя работа, кручина и забота!
Давай матери спать, давай работать!
Не слушай – где курицы кудахчут,
слушай пенья церковного да звону колокольного!

Младенца трижды приносят в баню, где, по троекратном прочтении следующего над водою, его окачивают той самой водой:

Во имя Отца и Сына и Свягаго Духа!
Господи Иисусе Христе, помилуй нас!
Господа Бога Мать Пресвятая Богородица
на помощь призывала и все скорби и болезни обмывала!
Не я пособляю, не я помогаю, не я избавляю;
помогает и пособляет сам Иисус Христос,
и сама Мать Пресвятая Богородица
с своим сыном Христом со небесным помогает и избавляет!
Сама Мать Богородица своего сына Христа обмывала
и нам, для младенцев, ополощинки посылала!
Шелковый веник на бумажное раба (имя рек) тело
с добрым здоровьем ради нашего дела!
Выйдите, все скорби и болезни!
Ведь как могла мать свое чадо сносить и спородить,
так и я, раба божия (имя рек), могу все недуги отговорить!
Зосима и Савватий, соловецки чудотворцы,
придите и помогите нашим делам, младенческим скорбям!
Скорбящая Богородиця избавляет всех от муки и скорбей;
избавь и нас от людских уроков и сетей!

Примечание: под бумажным телом имелось ввиду белое тело.

Заговоры на привлечение женихов

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа аминь!
Господи, благослови, Христос!
Встану благословясь, пойду перекрестись из дверей дверьми, из ворот воротами, выйду в чистое поле, погляжу в подвосточную сторону: с подвосточной стороны встает заря утренняя, выкатается красно солнышко; а и пусть я, раба божия (имя рек), буду краше красного солнышка, белей светлого месяца, румяней зари утренней и зари вечерней, краше всего света белого, всего мира православного!
Как глядят все православные христиане на красное солнышко, на белый свет,
так смотрели бы все добрые молодцы
на меня, рабу божию (имя рек), ч почитали бы меня,
и возносили бы на глазах своих;
не могли бы все добрые молодцы без меня
ни жить, ни быть, ни игры заводить!
Будьте мои слова крепки и прочны!
Ключ, замок! Аминь. Аминь. Аминь.

Девица выходит с посиделок за ворота, набирает в припол своего сарафана снегу, полет его и приговаривает:

Полю, полю просо на девичью косу:
где-ка мой женишок, там собачка взвой, голосок отдай!

В праздник Покрова приходят в церковь и, переступая через порог ее, говорят:

Мать Пресвятая Богородица!
Покрой землю снежком, а меня женишком!

Незаметно от всех вметают сор с улицы в избу и заметают его в передний угол, где его никто не увидит, приговаривая:

Гоню я в избу свою молодцов – не воров!
Наезжайте ко мне женихи с чужих дворов!

Девицы стерегут появление молодого месяца и, увидев его, вертятся на пяте правой ноги, приговаривая:

Млад месяц, увивай около меня женихов, как я увиваюсь около тебя!

Сватание

Когда сваху посылают засватывать избранную невесту употребляют этот наговор (только тогда, когда не надеются получить согласие отца и матери невесты)

Встану я (имя рек.) на утренней заре, на солносходе красного солнца и пойду из дверей в двери, из ворот в вороты на восточную сторону, в чистое поле; в том чистом поле гуляет буйный ветер; подойду я поближе, поклонюсь пониже и скажу: «Гой еси, буйный ветер, пособи и помоги мне (имя рек) закон получить от сего дома и взять кого я хочу; и у того бы человека (имя рек) ум и разум отступился и на все четыре стороны расшибся, а ко мне бы (имя рек) приступился и ум-разум домашних судьбы наипаче, кого хочу получить; и перевалились бы и отошли бы ко мне (имя рек) все ее мысли, и охоты, и забавы, и все бы их вниз по воде унесло, а на меня (имя рек) принесло». Ключ в море, язык в роте!
Тому слову нету края и конца, от злого человека вреда, беды и напасти! А кто бы на меня и на нее подумал (то есть недоброе) и замыслил, у того человека ничего бы не последовало и заперло бы ключами, и замками, и восковыми печатями запечатало!

Читайте также:  Как находить географическое положение реки
Когда сваха идет на сватовство

Входя на крыльцо дома невесты, сваха ступает на первую ступень правой негой и притом говорит:

Как нога моя стоит твердо и крепко, так слово мое будет твердо и лепко; тверже камня, лепче клею и серы сосновой, острее булатного ножа; что задумаю, да исполнится!

Потом сваха шагает правою же ногою через порог, а войдя в комнату и помолясь Богу, садится под матицей на лавку, которая идет по длине пола, и приступает к переговорам.

При проводах жениха

Пока поезжане и жених собираются в путь, вежливец[1] 1
Вежливец – это колдун, который может испортить свадьбу, а может оградить ее от порчи.

[Закрыть] обходит кругом всех лошадей, передвигает телеги, по-тряхивает колокольцы и в то же время шепотом говорит:

Покорюсь, помолюсь сей день, сей час, утром рано, вечером поздно!
Благослови меня, Пресвятая Мати Богородица,
Егорий Храбрый, со князем, со тысяцким, со большими боярами, со свахой, с дружкой и с подружкой ко княгине ехати, княгиню получити, с княгиней в божью церковь доехати, закон божий приняти!
Встану – благословлюсь, пойду – перекрещусь на восточную сторону: благослови меня,
Михаиле Архангел, дай нам пути-дороги!

При проводах невесты

Когда невеста, покрытая фатой или платком, садится в повозку со свахою, а тысяцкий садится с одним из поезжан, имея в руках образ, дружка, отвечающий за благополучное окончание свадьбы, ограждает поезд от колдунов, недобрых знахарей и волхвов, для чего берет восковую свечу и обходит кругом всего поезда, похлопывая бичом и наговаривая про себя:

Встану я, раб божий (имя рек), благословясь, пойду перекрестись; умоюсь студеной ключевой водою, утрусь тонким полотенцем; оболокусь я оболоками, подпояшусь красною зарею, огорожусь светлым месяцем, обтычусь частыми звездами и освечусь я красным солнышком!

Огражду вокруг меня (имя рек) и дружины моей с ослятами тын железный, почву укладну, небо булатно, чтоб никто не мог прострелить его – от востока до запада, от севера на лето: ни еретик, ни еретица, ни колдун, ни колдуница, годный и негодный, кто на свете хлеб ест!

Голова моя – коробея, язык мой – замок!

Потом трижды читает молитву: «Да воскреснет Бог» и некоторые другие; кроме того, отделив небольшие кусочки воску от свечи, налепляют их поезжанам на кресты и лошадям на гривы.

От порчи свадьбы

Встану аз, раб божий (имя рек), благословясь, пойду перекрестясь ставить железные тыны от морския глубины, от небесной высоты, от востока до запада, от севера до полудни!

Въеду аз, раб божий (имя рек), в железный тын со всем моим поездом, затворю аз, раб божий (имя рек), за тридевять щитов, за тридевять дверей и замкну аз, раб божий (имя рек), за тридевять замков; выну из тридевять замков тридевять ключей, кину я те ключи в чистое море-окиан; и выйдет из того моря щука златоперая, чешуя медная, и та щука проглотит тридевять моих ключей и сойдет в море, в глубину морскую!

И как никому тыя щуки не поймать и тридевять ключей не сыскать, и замков не отпирывать – и меня, раба божия (имя рек), и князя молодого не испорчивать и весь мой княжеский поезд!

Всегда, ныне и присно и во веки веков аминь!

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!

Поклонюся аз, раб божий (имя рек), низко его златому кресту, восплачу и возопию; начну аз, раб божий (имя рек), наряжатися со всем моим поездом, с новобрачным князем и конской сбруей, которые в моем заговоре!

Еду со двора аз, раб божий (имя рек), со князем молодым новобрачным и всем поездом, и с конскою сбруею промежду вечернею зарею и утреннею ко святому морю-окиану: следы мои травой зарастают и песком засыпают, водой заливают!

Никому моих следов не найти, не ехать никакому злому человеку!

Приеду аз, раб божий (имя рек), середи синего моря-окиана на бел камень Латарь, со всем моим поездом, и новобрачным князем, и с конскою сбруею, и всеми, которые едут в моем поезде и моем заговоре; посмотрю аз, раб божий (имя рек), на все четыре стороны: а есть на восточной стороне окиана-моря, на углу стоит храм святого Климента, папы римского; на нем поставлен крест златой; на кресте написан сам Господь Иисус Христос и четыре Евангелиста: Лука, Марк, Иоанн, Матвей!

Источник

Текст книги «Как уберечься от порчи и сглаза»

Автор книги: Лада Лузина

Жанр: Религиозные тексты, Религия

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Наговор на щепоту

Щепота – боль, щепота, ломота, костогрыз

Наговор на деревянное масло.

Господи Боже! Благослови, Отче! Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Есть река-реченька. Против реки-реченьки стоит стопка. Что в той стопке сидит старая баба, шьет у раба Божьего (имя) кости и жилы, щепоты и болезни, и всякие уразы. И чтобы у меня, раба Божия (имя), не было бы ни щепоты, ни болезней ни в кости, ни в сердце – всегда, отныне и довеку, и во веки веков Аминь.

От щепоты

Господи Боже, благослови. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Есть в чистом поле славное Окиян-море. В том славном Окияне-море есть белый остров. На том белом острове стоит золот стул. На том золотом стуле сидит старо-матера жена, во правой руке держит золоту иголку с восковой ниточкой, защищает у меня, у раба Божия (имя), кровавые железные раны, укладные раны: тело к телу, мясо к мясу, жилу к жилы, кость к кости, сустав к суставу, сердце к сердцу, печень к печени – и чтоб ни щипало бы и не болело у раба Божия (имя), щипало и болело у мертвого во гробе. И стана, моя красная кровь, запекися и не капи у меня, у раба Божия (имя) отныне и до века, и во веки веков. Аминь.

От болезней рук и ног

Прочтешь Иисусову молитву и говори: Водица-царица! Ты омываешь пенья-коренья и новые каменья. Омой-исцели ногу рабы Божьей (имя).

Костоед (панариций) так заговаривают. Соединишь большой и средний палец, по солнцу обводишь и приговариваешь: «Как у этих пальцей имени нет, так и у раба Божьего костоеда нет. Нет, и не будет. Аминь». Можно – опухоли всякие, нарывы.

Если кости на ногах выросли, надо тоже с могилы земли взять и натирать: «Кости – в земле, а не на земле». Три раза.

Муравейник с муравьями кладут в бочку и заваривают кипятком. В отваре либо мочат ноги, либо забираются в бочку и сидят минуты две-три.

Когда руки болят, мылом, которым покойника мыли, натирают и говорят: «Как у покойника руки не болят, так чтоб у меня, рабы Божьей (имя), не болели бы».

На Великий четверг пальцы нужно напилком потереть, чтобы не задиралися, чтобы заусенцев не было.

От болезни сосудов

Ой вы зори-зорницы, вас на небе три сестрицы, одна деток молоком напувает, вторая силу руками – ногам дает, третья сосудоньки выправляет, свежей кровью наполняет. Пресвятая Богородица, Господня угодница, благослови зори в зарнице, а меня, рабу (имя), в сестрице. Пусть они ей да помогут и здоровья ей приложат.

Чтобы похудеть

Читают заклинание на куски теста и отдают их свиньям. «Тесто поднимается, тело уменьшается, а свинья салом обрастает, а с рабы (имя) сало сойдет. Месяц убывает, тело спадает, тело тает. Как месяц убывает, так и у рабы (имя) тело тает. Ключ, замок, язык. Аминь. Аминь. Аминь».

От худобы

Выйду я от пару, от горячей бани, встану я на соломчатый веник, помолюсь и покорюсь четырем братьям – буйным ветрам. Ах вы, четыре братца, буйные ветры, выньте сухоту сухотущую из раба (имя), из ясных очей, ретивого сердца, из рук, из ног. Пошлите сухоту сухотущую не на ветку, не на новцу, не на лежачих, не на стоячих, не на молодых, не на пожилых, не на дряхлых. На сосновый крест, на стару могилу, на сухую траву, на всех четырех четвертях месяца. Стал бы я, раб (имя), свеж и румян, весел и долголетен, каким мать породила, каким церковь окрестила. Пусть мои слова будут острее ножа булатного, скорее стрелы летящей. Ключ и замок на мои дела, на мои слова. Аминь.

Читают на веник, тем веником и парятся, обтираются исподней рубахой, которую потом сжигают.

На сухоту

Коры осиновой сухой бросать через реку, натолочь по всему огороду и говорить: «Сухота, иди на свое место, иди, сухота, на свое место». Несколько раз.

От жабы (стенокардии и др. болезней сердца)

Ложилася спать, помолясь и благословясь. На Окиян-море лежит камень Алатырь, возле того камня Алатыря стоит престол Пресвятой Богородицы, возле того престола стоит дерево суховерхо, на том дереве суховерхо сидит птица – железный нос, булатны когти, кричит, теребит жабу сухую и мокрую, присно и во веки веков.

Заочно этот заговор читается над водой, которую трижды крестят безымянным пальцем, дают ее пить больному, мажут больное место. Приговаривая этот заговор, трут по больному месту тремя веретенами: сперва каждым отдельно, затем всеми тремя вместе. После этого нужно махнуть веретенами в печь, приговаривая: «Ступай, сухая и мокрая жаба, сохни».

Дуб, дуб, возьми дубоглот свой, и глот, и мокрую жабу, сухой дубоглот и глот от раба Божьего! Не возьмешь свой дубоглот, он тебя с ветвями проглотит.

Стану я, раб Божий, отговаривать наносную болезнь жабу. Пришла, жаба, добром и отойди добром, а не отойдешь, жаба, добром, обую жабу в березовые лапти, временны сборы и брошу под березовый куст, чтобы не болело, чтобы не щемило и есть, пить не мешало у раба Божьего.

Берется прутик из веника в виде вилки и читается трижды заговор, при этом прутиком необходимо касаться больного места, как бы коля жабу.

На жабу

Стану, благословясь, пойду, перекрестясь, из избы в двери, из дверей воротами, выйду я на широкую улицу, стану на восток глазами, тылом на запад. В чистом поле есть утренняя заря Марья, вечерняя Марьяна, прийдите, заморите у раба Божьего сухую, мокрую жабу – полужабу, четверть жабы и всю жабу, жабу черную, жабу сильную, жабу жирную – разжирную из черных бровей, из ушей и из ноздрей, и из буйной головы, которые слова приговорены, которые недоговорены, которые сам не понял, которые недоучил. Будьте, мои слова, крепки и лепки, тем моим словам ключ в море, замок в роте, отныне и довеку веков. Аминь.

Читать три раза.

От жабы в горле

В городе Иерусалиме на реке Иордан стоит древо кипарис. На том древе птица орел сидит, щиплет и теребит когтями, ногтями и под щеками, и под жабрами у рабы Божьей (имя) жабу. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

При произнесении заговора нажимают на горло указательным пальцем.

От бессонницы

Утренняя заря Мария, вечерняя Марьяна, полуденная, полуночная и ночная Наталья, снимите с меня, рабы Божьей (имя), бессонницу, отнесите ее на кустарные места, на сухие леса. Аминь.

От обмороков

Луна бледна, Улианы сестра, вот тебе бледнота, обморочная дурнота, изводная тошнота, вот тебе скверна, вот с него напасти, Улиана придет, все себе заберет с раба Божьего (имя). Аминь.

Если человек подвержен обморокам, слаб головой, часто бледнеет, нужно дождаться полнолуния, открыть все окна в доме, если летом, а зимой открыть шторы. Посадить больного так, чтобы он смотрел на луну, встать у него за спиной, положить правую руку ему на голову и читать.

От слабости

Как огонь игруч и силен, так бы и мне силу огня забрать, в работе не уставать. Силу огня забираю, в тело мое запираю на двенадцать замков, двенадцать ключей. Порчу снимаю, в огонь бросаю. Аминь, аминь, аминь.

Вынимают из печи горячие угли с пламенем и, держа их на лопатке, читают во время обедни, в период между 10–12 часами дня.

От слезы горючей

Через лох, через мох, сталоту, ветруху, маятницу, плач неутолимый. Пойду во Господний лес, там Плакова ива. Как пьет ива сок земли, так бы у рабы Божьей (имя) выпила б горючую слезу, плакучую. Отныне и довеку. Аминь.

Если у вас постоянно слезятся глаза и на ветру текут слезы, вам поможет этот заговор. Его читают в ветреную погоду на закате. Эти дни должны быть обязательно последними днями месяца – 29, 30, 31. Когда ваши глаза поправятся, не хвастайтесь об этом никому, иначе можно ослепнуть. Наговаривают на воду, сливают в ладони и ополаскивают глаза.

От тоски

Чур, чур, думы, чур, чур, мысли, чур, чур, чужие слова. Чур, чур, быть не укор раба Божья (имя). Слава Отцу и Сыну и Святому Духу. Аминь.

Ножичек возьмешь, воды зачерпнешь, на руку с большого пальца льешь и говоришь: «Как на ножовом вострие вода не держится, так же на рабе Божьей (имя) тоска не держится. Не думай, раба Божья (имя), ни об роду, ни об племени, ни о всяких худых мыслях».

На Карпатских горах стоит Божья Матерь – у рабы (имя) в головах, Николай Угодник – в ногах, святые ангелы – по бокам, спасают рабу (имя) от печали, от злодейства, от лютой болезни и от нечистой силы. Аминь.

Учили на реку ходить умываться. Пойдешь на реку, тылами ладоней воду черпай и три раза проговори: «Как на тылах вода не держится, так на рабе Божьей (имя) тоска не держится». Три раза надо это проговорить.

Пою и умываю рабу Божию (имя) с песку, унимаю свою тоску. Берут песку хоть с дороги, воду речную по течению, сливают воду с песку, умывают. Тоску сгоняют и с людей, и со скота.

Вино дают, соль и шепчут: «Вино не горюет, не тоскует, так и не горюй и не тоскуй раб Божий (имя)».

Печь затопить большую, русскую, и ставить ножишко в чело и держать. Дым идет, а ты приговаривай: «Как на ноже дым не держится, так на рабе Божьей (имя) тоска не держится». Три раза.

По зорям ходить на быстрину, с кулаков помыться. Куда вода, туда и тоска у рабы Божьей (имя).

Отошлю тоску тоскливую, кручинушку тяжелую за темные леса, за синие моря, за высокие горы, за тянучие болота, за вязучие грязи. И сейчас пойдите, живите, мои слова, за темными лесами, за синими морями, за высокими горами, за тянучими болотами, за вязучими грязями.

Царь Донской, зверь морской, дедушка Водяной, дай водички ключевой на урцы, на порцы, на уроки, на призеры, на переполохи. Аминь. Повторять трижды.

На реку пойди, сядь там, омывайся три раза кулачком и скажи: «Матушка-вода текет-протекает, сер камень омывает. Смой же с меня, с рабицы Божьей (имя), тоску, печаль, кручинушку, понеси мою тоску по желтому песку. От ин до веков. Аминь». И так три раза.

Когда тоскуешь, в речке надо умываться водой, приговаривать: «Как водица-царица бежит, ни о чем не тоскует, так бы раба Божья (имя) ни о чем никогда не тосковала. Будьте, мои слова, крепки, лепки. Аминь, аминь, аминь».

Матушка быстрая река, бежишь и течешь со семидесяти гор, с семидесяти ручьев, обсыпаешь, омываешь круты берега, желтые пески, так же и омой у рабы Божьей (имя) кручину-тоску с ясных очей, с черных бровей, с ретивого сердца, с кровяных макос.

Мать-река, ключева вода! Как умывала она круты берега, как уносила желтые песка, так омой-ополощи печаль и тоску с раба Божьего (имя), с ясных очей, со кровавых печеней, из ретивого сердца, из буйной головы. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.

Текет река из семидесяти вершин, из семидесяти ручей, смывает река круты берега, желты пески, так же смой с рабы Божьей (имя) с ретивого сердца, с буйной головы, с черной мохсы, с тела белого, с очей ясных, со всей с ней, чтобы не тосковала, не горевала ни о чем. Будьте, мои слова, на пользу.

Вода-водица, святая царица умывает пенья и коренья, тоску, сухоту. Пусть бы раб Божий (имя) не мог думу думать – день коротать и ночь спать.

Течет река с семидесяти вершин, из семидесяти ручей, снимает крутые берега, снимает желтые пески, снимает тоску, кручину с ретивого сердца, от всей матуцы.

Течет матушка из семидесяти вершин, из семидесяти россох, моет пенья, коренья, крутые берега, желтые пески. Так же мой рабу (имя) тоску с бела лица, с ретива сердца.

Топят баню и над водой приговаривают: «Вода-водица, река-речица, идешь ты, течешь из семидесяти ручьев, из семидесяти россох, омываешь ты все желты пески, круты бережки. И так же омой у раба Божия (имя) скорбь и болезнь. Аминь». В заговоренной воде моется тот, с кого снимают тоску.

Идут на речку, с воды умываются. Берут воду тылами (тыльной стороной ладони) и приговаривают: «Как водица – по песку, сними с меня, раба Божья (имя), думу и тоску. Аминь. Аминь».

С трех речек надо водой умываться. Говоришь как-то: «Текет река в Каму – дак унеси мою тоску в яму». Это чтоб не плакать, не тосковать.

Тоска-тоскица, ручья-ручьица, река-рекица, вода-водица, снимите с меня всю тоску, сухоту и кручину – и унесите на синее море, на серый камень. Ныне и по веку, и во веки веков. Аминь. Повторить трижды. Умыться на утренней заре.

Вода-водица, вода-царица, моешь-смываешь, плещешь-полощешь пенья, коренья. Смой, сполощи, схлещи с меня, с рабы Божьей (имя), тоску и кручину, и велику печаль. Заговор начинают обращением к Богу: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий».

Читайте также:  Какие водоемы могут быть истоком реки

Вода-водица, цара-царица, сведи тоску-кручинушку с рабы Божьей (имя), чтобы она пила и ела, тоску-кручинушку забывала. Произнося, надо умываться из ручья или речки.

Вода ты вода, ключевая вода, смываешь ты, вода, крутые берега, пенья и коренья. Так смывают тоску-кручинушку с белого лица, с ретивого сердца. Будьте, мои слова, лепки и крепки.

Воду наговаривают, дымят ее над каменкой – тоску снимают. Я мыла, полоскала: вода-водица, Морская царица, смой, сполощи трава шелкова луга зеленого. Я мыла, полоскала: так же смой, сполощи с рабы Божьей (имя) – унеси тоску и кручину в морскую пучину.

Господи, благослови. Вода-водица, рыба-рыбица, кряжи ломаешь, желты пески разрываешь. Так же у рабы Божьей (имя) повымой, повырой из ретива сердца тоску-кручину. Тоска-кручина, поди во чисты поля, во сини моря. Аминь. Повторить три раза. Применяется и от тоски животных.

Воды налей, да руками плещи на лицо (тыльной стороной рук) да приговаривай: «Раба Божья (имя) не тосковала, не горевала, не тосковала, не горевала. Как вода не держится, так и тоска на (имя) не держится. Аминь».

Вода-водица, земна богатырица, течешь – не соскучишься ни об отце, ни об матери, ни об родимой стороне, ни об желтых песках, ни об крутых берегах, так и ты, раба Божья (имя), не тоскуй. Тыльной стороной руки плескать воду в лицо.

Водички возьмешь, сливай в песок и говори: «Бежит водица по песку, успокой всю (имя) тоску».

Во имя Отца и Сына и Святого Духа. На утке, на гусю вода не держалася, так же на рабе Божьей (имя) ни тоска, ни кручинушка не держалася. Аминь.

Вода-водица, Морская царица, пенье-коренье смой, сполощи, с рабы Божьей (имя) тоску-кручину унеси в море, в пучину.

Как на утке, на гоголю не держится ни вода, ни беда, ни крушица, так пусть не держится тоска на рабе Божьем (имя). Улети, тоска-кручинушка, в чистое поле, в Окиян-море, в темный лес, в гнилой дуб.

Вода-водица, сама царица, сними тоску-кручинушку с рабы Божьей (имя). Разнеси по чистому полю, по широкому Дунаю. Там жить баско, там хорошо, не воротишься назад. А ежели воротишься, один глаз выточу, другой воротишься – вынему. Слепая будешь – никуды не попадешь.

Земля-Царица, Вода-Ирица. Идешь, течешь – ни о чем она не думает, ни о чем не соболезнует – ни об отце она, ни об матери, ни об своей родимой стороны. Так же раба Божья (имя) – пусть бы она ни о чем не думала, ни об чем не соболезновала. Во всяк день и во всяк час, на утренней зари и на вечерней, на ветху и на нову, на перекрой месяцю. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Как земля-мати не тоскует, не горюет, так же раб Божий (имя), не тоскуй, не горюй. И чтобы век сердце не тосковало, не горевало. Повторить три раза.

Протекла река огненная. Не будь мне огненной, а будь верной слугой, сними тоску-кручину, положи вход и вплоти в сердце и в печень, и в кровь горящую. Летите, мои слова, крепки и лепки, от веку до веку, отныне довеку. Аминь.

Матушка-река, неси мою тоску по желтому песку.

Умываются до солнышка по три раза тыльной стороной руки и произносят заговор.

Подошла я к быстрой речке смывать тоску-кручинушку. (Тут умываешься и говоришь дальше.) Ключева вода, царица-водица! Возьми с меня, с рабы Божьей (имя), смой мою тоску-кручинушку, унеси мою тоску-кручинушку в синее морюшко.

Умываться надо на заре вечерней или утренней, лицо мыть обратной стороной руки.

Вода ты вода, ключева вода! Как смываешь ты, вода, крутые берега, пенья, коренья, так смывай тоску-кручинушку с белого лица, с ретивого сердца раба Божьего (имя). Будьте, мои слова, лепки и крепки.

Читать надо на воду, которой умываешься.

На море на Окияне, на острове на Буяне, на полой поляне, под дубом мокрецким сидит раб Божий (имя) тоскуя, кручинится в тоске неведомой, в кручине недосказанной. Идут восемь старцев со старцем незваных, непрошеных; гой ты еси, раб Божий (имя), со утра до вечера кручинный ты, что, почто сидишь такой на полой поляне, на острове Буяне, на море Окияне! И рече раб Божий (имя) восьми старцам со старцем: нашла беда среди околицы, залегла во ретиво сердце; щемит, болит головушка, не мил свет ясный, постыла вся родушка. Воззовиши всем старцем со старцем грозным грозно, начали ломать тоску, бросать тоску за околицу, кидма кидалась тоска от востока до запада, от реки до моря, от дороги до перепутья, от села до погоста, нигде тоску не приняли, нигде тоску не укрыли; кинулась на остров Буян, на море Окияне, под дуб мокрецкий. Заговариваю я раба Божия (имя) от наносной тоски по сей день, по сей час, по сию минуту, слово мое никто не превозможет ни аэром, ни духом.

Заговор девушки от тоски

От востока до запада, от севера до юга, от реки до моря, от моря до океана, от пути до перепутья пролегала путь-дорога, всем дорога большая, старшая. По той дороженьке шли дщери Иродовы, несли в руках прутья ивовы и другие сучочки, на которых не росли почки, не расцветали цветочки. Шли те девы кости сушить, тело знобить, недугами людей мучить. Шли они не далеко, не близко, с юга и севера, с востока и запада, от Белого моря, от Черного моря на город Иртыш; средь этого града стоит терем боярский, живет в этом тереме красная девица в скуке и тоске по незнаемой беде. Вы, дщери лукавые, не ходите по пути к тому терему тело знобить, кости сушить, красну девицу изводить, идите вы, дщери Ирода, во чисто поле, где ковыль растет, ветер песни поет, сядьте вы там на травушку на муравушку, где сидит тоска, аки тень суха, и велите тоске, чтоб она, тоска, сестру родную от девицы прочь всю повыгнала, чтобы рабе (имя) было весело, точно в майский день птицам в рощице, чтоб цвела она, аки цветы весной в утро майское, а не послушает она, так вы прутьями ее взвошейте, да воскрикнула и ушла бы прочь, прочь от девицы. Этот заговор крепко-накрепко заповедаю другу-недругу, чтоб его никто одолеть не мог. Он силен-могуч, как подземный ключ. А и сбыточен верней смерти.

От востока до запада, от севера до юга, от реки до моря, от пути до перепутья пролегала путь-дороженька, всем дорогам старшая и большая; по той дороге шли дщери Иродовы, несли во руках пруты ивовы, а шли они во мир кости сушить, тело знобить, недугами мучить. От востока до запада, от севера до юга, от реки до моря, на путях и перепутьях вырастала травушка с муравушкой; на той травушке со муравушкой сидели тоска со кручиной, а сидели они и подумывали, как бы людей крушить, сердца щемить, света не возлюбить? От востока до запада, от севера до юга, от реки до моря, среди белокаменной Москвы стоит терем боярский; во том тереме боярском сидит во тоске девица красная по незнаемой беде. Вы, дщери Иродовы, не ходите по пути по дороженьке на мир кости знобить, тело сушить, людей мучить, а идите вы травушкой со муравушкой, да на ту травушку, где сидит тоска со кручиной, и велите вы тоске со кручиной, чтобы они изгнали из ретива сердца красной девицы (имя) наносную тоску, а не покорится вам тоска с кручиной, ино вы учините бить во пруты ивовы. Заговариваю сим моим заговором крепко-накрепко. А кто мой заговор возодолеет, и ему провалиться сквозь тартарары.

От печали

Уйди, печаль, пропади, печаль, сгинь, печаль, в преисподнюю, в омут озера к водяным на дно, в бездну страшную к адским жителям, мне не хочется жить с тобой, печаль, я хочу побыть только с радостью да с веселием, не с тобой, печаль, с лютым зелием.

Произносить утром, на заре, перед восходом солнца в ясную погоду.

От пота

Выйдите на зорьке в росное поле нагишом и перекувыркнитесь три раза на овсе. При каждом кувырке говорите: «Жизнь», «Сила», «Душа». Потом сорвите охапку овсяных колосьев, которые примяты вами, оботритесь полностью и подвесьте те колосья на любом дереве.

От перхоти

Наговорить на воду, в которой будете мыть голову: «Вода банная, мне тобой мыться, мне тобой лечиться. Мария, Марианна, Мариульяна и душа Ульяна, очистите мне голову от порхи. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь».

Чтоб не седеть

Мыть голову в тазу, который ставят в первом углу. Воду перед этим надо заговорить: «Идут два батца, два седых старца. Мало вам своей беды, седых волос, седой бороды? Возьмите мою седину на свою голову. Аминь».

Данное произведение размещено по согласованию с ООО «ЛитРес» (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Источник



ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: 7777 лучших заговоров от лучших целителей России

НАСТРОЙКИ.

Необходима регистрация

Необходима регистрация

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 102

7777 лучших заговоров от лучших целителей России

Кладовая счастья – собрание русских заговоров

Если бы мудрость и опыт можно было взвесить, вы вряд ли смогли бы взять эту книгу в руки, такой тяжелой бы она оказалась. Ведь это уникальное собрание старинных заговоров: наиболее полное, охватывающее все стороны нашей жизни, проверенное многими поколениями людей. Над собранными здесь заговорами трудились лучшие знахари России: собирали по крупицам, хранили как зеницу ока каждое слово, годами (да что там – столетиями!) помогали с их помощью людям, отсеивая лишнее, вбирая самое ценное.

В словах о вековых традициях нет ни ошибки, ни преувеличения: каждый из знахарей, чьи знания стали основой для этой книги, происходит из старинного рода и имеет за плечами не только собственный опыт, но и опыт своих предков, передававшийся нередко по старинке – из уст в уста. Многие из представленных в этой книге заговоров были впервые записаны совсем недавно и использовались до этого только своими хранителями.

Теперь древний опыт, вековая мудрость и огромная сила заговорного слова – в ваших руках. С их помощью вы сможете отныне решить многие проблемы: излечиться от болезни, привлечь любовь, обрести богатство – возможности заговоров безграничны!

Их действенность не подлежит сомнению. В противном случае они бы просто не хранились так бережно, не дошли бы до нас из глубины веков как не имеющие ценности. А ведь многое из того, чем жили наши далекие предки, нам совершенно неизвестно, исчезло за ненадобностью или неэффективностью. Но зато то, что сохранилось, да еще в первозданном виде, не имеет цены.

Обратитесь к старинному русскому заговору, сделайте его частью своей жизни и станьте счастливее!

О ЗНАХАРЯХ, КОТОРЫЕ ПОМЕСТИЛИ СВОИ ЗАГОВОРЫ В ЭТУ КНИГУ

Прежде чем переходить непосредственно к заговорам, познакомьтесь с теми, кто так щедро делится бесценными знаниями. Каждый из знахарей уникален, у каждого своя судьба, свой путь, но объединяет их одно – они помогают людям.

Уральское чудо Мария Баженова

Слава об уральской целительнице Марии Баженовой и ее удивительном заговорном искусстве разнеслась широко. К ее помощи прибегают люди самых разных кругов и самого разного уровня благосостояния – от скромных пенсионеров до вполне успешных бизнесменов. Мария далеко не первая в своем роду целительница, традиции использования заговора она унаследовала от своих предков. Еще в те времена, когда Россия была государством самодержавным, на Урале первой помощницей во всех бедах и несчастьях была основательница рода знахарей Баженовых, известная больше как «бабушка Бажениха». Именно она стала собирать заговоры, чтобы с их помощью снимать порчу и сглаз, избавлять от безденежья, лечить самые разные заболевания. Искусству своему она научила своих детей, а те, в свою очередь, своих. С тех пор заговоров в семье Баженовых накопилось великое множество. Сегодня их хранительницей и мастерицей заговорного искусства является Мария Баженова. Человек Мария закрытый, сдержанный, знания свои всегда хранила в тайне, как ей заповедали предки-целители: помогать людям помогала, щедро оделяла счастьем, а секретов своих не раскрывала. Однако все время задумывалась о том, что ее сил и времени хватает лишь ограниченному кругу людей, печалилась из-за того, что такая помощь – капля в море, ведь велика Россия-матушка, а бед и горестей достает всем. Вот и рассудила Мария, что, для того чтобы «ложкой сине море-океан не вычерпывать», необходимо секретом своим поделиться, искусство свое в мир отпустить. Лучшим способом для этой цели Мария Баженова сочла книгу.

Прасковья Белова – знахарка с Онеги

На берегу холодного Онежского залива живет Прасковья Мироновна – последняя целительница из рода Беловых. Об их семье издавна ходили легенды: поговаривали, что знают они какой-то секрет, позволяющий жить, не зная бед. Беловым и правда всегда везло. Удачной была для них охота, которой промышляли мужчины, – добыча буквально сама шла к ним в руки; болезни обходили их дом стороной; а уж о таких несчастьях, как пожар или грабеж, и говорить нечего, ни с чем подобным Беловы не сталкивались за всю долгую историю рода. Не ошиблась людская молва, секрет у Беловых и впрямь был. Они владели заговорами удивительной силы и с их помощью оберегали свою семью от всего дурного. Но и другим помогали. Прасковья Мироновна вспоминает, что к ее деду целый день шли люди за советом, просили рассудить, если что – обращались за помощью. Для каждого у него было свое слово: иногда мудрое, иногда доброе, а иногда и суровое. Но никто не обижался и зла не держал, потому что знали: если поступить, как он велит, дело окончится хорошо. Однако в семье никогда открыто не говорили об особом знании, его хранили в тайне не только от посторонних, но и от детей и внуков. Доступ к нему Прасковья Мироновна получила только тогда, когда сама стала бабушкой. Именно тогда отец передал ей тетради, куда накануне Первой мировой войны ее дед, опасаясь гибели, записал множество старинных заговоров. В последней из тетрадей был и дедов наказ – отдать все людям, когда знахарская традиция рода Беловых прервется. Прасковья Мироновна овладела заговорной премудростью, без устали помогала и близким, и совершенно чужим людям, но вот передать свои знания ей некому: ни одна из взрослых дочерей продолжать династию знахарей не захотела. И то гда целительница решила, что пришло время выполнять дедов наказ. Она отдала всю коллекцию заговоров в нашу редакцию, чтобы бесценные знания не пропали, а помогали людям.

Золотое слово Серафимы Трапезниковой

Серафима Сергеевна принадлежит к старинному роду иркутских купцов Трапезниковых. В Сибири их фамилия была широко известна, так как были они «миллионщиками» – огромными деньгами ворочали. А еще знали о них как о людях щедрых: и церкви богатые пожертвования делали, и больницы строили, и неимущим охотно помогали, а богатство их не оскудевало, а только прибывало. Купеческое дело трудное, неверное: сегодня ты с прибылью, а завтра не знаешь, как с долгами рассчитаться. Чтобы всегда на коне быть, смекалки да расчета недостаточно, ведь иногда и высшие силы вмешаются, и уж в таком случае своим умом действовать недостаточно. Трапезниковы очень хорошо это знали и без устали искали средства, как удачу свою укрепить, сделать постоянной. Таким средством оказались заговоры. Поняв, какую силу они в себе таят, Трапезниковы стали собирать их, чтобы защитить себя со всех сторон: не только в делах да в богатстве преуспеть, но и здоровье укрепить, и семейную жизнь наладить. Поколение за поколением на протяжении трехсот лет в самых потаенных, глухих уголках Сибири, в самых маленьких селах по крупицам собирали Трапезниковы свою коллекцию заговоров. Называли их «золотыми словами», ведь от них человеку и золото, и благодать прочая сама в руки идет. Так повелось, что «золотые слова» хранились в роду Трапезниковых, а за пределами семьи никогда не разглашались. Не делились Трапезниковы своим знанием, берегли как зеницу ока, собирали только для себя. Скрытность такая к добру не привела. Агафья Трапезникова, бабушка Серафимы Сергеевны, в молодости отказала в помощи подруге (не принято было в роду делиться нажитым, слово заговорное берегли, верили, что нельзя его абы кому доверять, от того оно потускнеть может, как золотая монетка, если ее из рук в руки передавать), а та взяла грех на душу – навела на семью Трапезниковых родовое проклятие. Правда, подействовало оно не сразу, настигло Агафью Спиридоновну уже в старости, когда, как известно, мудрость прибывает, да силы убывают. Перед смертью дала она своей внучке особый наказ: велела золотые трапезниковские слова больше в их роду не использовать, а помогать с их помощью всем, кто ни по просит помощи, всем страждущим да обиженным, и в первую голову таким, на кого лиходеи навели сглаз или порчу. Серафима Сергеевна дала бабушке слово исполнить ее завет. Обещание свое она выполнила: заговоры, столетиями накопленные, людям раздавала, себе же ничего не брала. Везение Трапезниковых не оставило, а чтобы слова золотые еще шире по России разошлись, еще большему числу людей помогли, Серафима Трапезникова решила издать книгу сибирских заговоров.

Предназначение Натальи Сытиной

История новгородской знахарки Натальи Сытиной отличается от предыдущих. Ее предки не лечили людей словом и не знали ни одного заговора. Да и сама она в юности собиралась стать филологом и ни о каком знахарстве не помышляла. Все изменила фольклорная экспедиция. Студентов послали, как это принято, собирать по деревням и селам фольклор: песни, сказки, побасенки… Всем этим охотно делились с молодыми филологами деревенские бабушки – рассказывали все, что знали и помнили. И только о заговорах помалкивали, ни слова проронить не желали. Но Наталье на помощь пришел случай: она сильно

Источник

Adblock
detector