Меню

Угрюм река верочка найдется

Вячеслав Шишков Угрюм-река

Прохору сегодня грустно. В Ербохомохле сказали ему, что белый старик Никита Сунгалов приказал долго жить. Когда? Позалонись. Когда? В самый что ни на есть Покров.

– Неужели в Покров?! – Прохор долго отупело мигал, его душа была удивлена вся и встревожена.

Сходил на могилу старца. Вот там-то пробудилась в нем щемящая тревога, большой вопрос самому себе. Он стоял без шапки, с поникшей головой. Темная елка накрыла лохматой лапой кучу земли с крестом. На кресте – две стрекозы сцепились, трепещут крылышками. Вверху – ворона каркнула и оплевала могилу белым. Прохору опять вспомнился свой первый путь, безвестность, страхи, та гибельная ночь в снегах. Вот у него уже борода растет, бездумная юность откатилась, истоки пройдены, впереди темная Угрюм-река с убойными камнями, впереди – вся жизнь. Но ему ли бояться Угрюм-реки? Нет! Он пройдет жизнь играючи, тяжелой каменной ногой, он оживит весь край, облагодетельствует тысячи народу. Он. А что же в конце концов? Вот такой же на погосте бугор с крестом? Нет, не в этот песок он ляжет, только надо бороться, работать, надо верить в себя. Но как все-таки трудна, как опасна дорога жизни! Тьма – и ничего не видно впереди. И вот он один, среди старых и свежих могил. Зачем он пришел сюда? И кто же ему поможет в жизни, кто благословит на дальний путь?

Стало на душе вдруг холодно и смутно. Он вздохнул и крепко подумал: «Дедушка Никита, благослови на жизнь». И подумалось ответно из могилы: «Плыви, сударик. Посматрива-а-ай!»

Бушевал падучий порог, весь в беляках и пене. Угрюм-река хлесталась о камни грудью, Угрюм-река была грозна.

– Здравствуйте, Ниночка! Дорогая моя, хорошая Ниночка.

– Прохор, вы?! И борода? Сейчас же отправляйтесь бриться.

Миловидная Домна Ивановна навстречу пухлую свою ручку протянула:

– Здрасте, здрасте, гостенек наш дорогой.

Ну, конечно, охи, ахи и первым делом – чай. К чаю, как и в тот далекий зимний вечер, пожаловал после бани и сам Яков Назарыч Куприянов.

– Ух ты, мать распречестная! Прохор!! – весело закричал он женским – не по фигуре – голосом, крепко облапил Прохора и крепко три раза поцеловал. – Ну и дядя! Ну и лешева дубина вырос. Никак больше сажени ты.

– Что вы, Яков Назарыч, – басил Прохор, стоя фонарным столбом. – Какой же рост во мне. Карапузик.

– Хе-хе. В таком разе и я, по-твоему, щепка? – И хозяин похлопал ладонями по своему гладкому тугому животу. – Ну а как отец, мать? Давно писали? А черкесец тот, как его? Ну а деньжищ-то много в тайге нажил? Ого, отлично. Ба-а-льшой из тебя будет толк. Мать, угощай!

Прохор чувствовал себя великолепно – чисто вымытый, в свежем белье, новой венгерке со шнурами и козловых сапогах.

– Как вы удивительно похорошели, Ниночка, – сказал он.

– А разве я была не хороша?

– Нет, я. в сущности. я хотел сказать.

– Ничего, ничего, сыпь. Бабы это любят, – захехекал хозяин. – А ну-ка коньячку. Да, да, весь в дедушку. А батя твой непутевый, слабыня, бабник. Так и скажи ему. Есть, есть слушок такой. Да-да.

Прохор покраснел, по затылку прокатился холодок. Нина, склонившись над чашкой, урывками посматривала на него, весело подмурлыкивала что-то, улыбалась. «Строгая и насмешливая», – подумал Прохор и сказал, обращаясь к Якову Назарычу:

– Вот Нина Яковлевна писала, что вы собираетесь путешествовать. Правда это?

– Ах, вот как! – притворно сдвинув брови, закричала Нина. – Мне, мне не доверять?!

– Правда, правда, поедем, – закашлялся сам.

– Сейчас же просите прощения! На колени.

– Да будет тебе, Нинка, представляться-то.

– Ничего, дочка, представляйся! Крути парню голову, хе-хе-хе!

Нет, хорошо! Все, как и в тот вечер. Лампа с висюльками, пузатый, купеческой породы, самовар, пироги, варенье. Те же рыжеватые, с проседью, борода и кудри Якова Назарыча, даже пиджак чесучовый тот же. Все, как в тот вечер, все хорошо. Только в тот вечер не было еще у него в груди Анфисы. Почему же она теперь вдруг выплыла непрошеною тенью где-то там, за Ниной, и так укорно смотрит на него?

– Я шибко-то не тороплюсь. Лишь бы нам на Нижегородскую ярмарку попасть, – говорил на другой день Яков Назарыч Прохору.

Они шли по городу, в лавку. Жарко, солнечно. Яков Назарыч обливался потом, был под зонтиком и обмахивался платком.

– Я товар давно отправил, еще по весне. С собой только чернобурых захватим, да полярочка одна есть, как снег, что и за лиса! Ей-богу, право!

Лавка, в каменных новых рядах, большая, в три раствора. Хозяин лавку очень запустил, все по ярмаркам ездил да по селам, ведь у него во многих селеньях лавки. А здесь надо бы произвести учет. Прохор предложил свои услуги. Яков Назарыч рад. Уходили вдвоем с раннего утра и пропадали до вечера, обед им приносила горничная в сопровождении Нины. Иногда Нина подолгу оставалась в лавке, как-то даже стала с Прохором перебирать ленты, но у них дело не клеилось, путали сорта, цены, болтали. Яков Назарыч сметил и сказал, подняв на лоб круглые очки:

– Иди-ка ты, коза, с своей помощью домой. Не помощь это, а немощь.

– Папочка, – проговорила Нина и встряхнула шкуркой соболя, – ты знаешь, что в Древней Руси шкура называлась – скора?

– Сама-то ты «скора».

– Нет, верно. Отсюда – скорняк. Я же читала. Или вот перчатки, они назывались перстаты, от слова – перст.

Яков Назарыч все приглядывался к Прохору. Вот золотой человек, неужто Нинка оплошает?

В лавке четыре велосипеда.

– Выбери-ка себе самый лучший, – сказал Яков Назарыч, – и владей! За труды дескать.

Прохор подарком был очень растроган, поблагодарил и в тот же вечер своротил себе нос, но дня через два кой-как привык держаться на колесах.

Приближалось время отъезда. Домна Ивановна вся в заботе: надо же на дорогу наготовить припасов.

– Как жаль, Ниночка, что вы не велосипедистка, – сказал Прохор прохладным вечером.

– С чего вы взяли? Только с вами ездить стыдно: вы опять дьякона сшибете.

Однако они покатили за город. Ровная, убитая дорога несла их легко. Широкий цветистый луг.

– Давайте собирать цветы, – сказала Нина,и, нарвав букет незабудок, протянула Прохору: – Вот вам. Не забывайте.

В этот миг там, далече, черкес подал Анфисе последнее письмо.

– Ниночка! – воскликнул Прохор. – И как вам не грех так думать? Вас забыть?

. – Спасибо, Ибрагимушка, – прочла письмо Анфиса; губы ее кривились. – Спасибо и Прохору твоему. Прохору Петровичу.

Прохор поцеловал букет и прижал его к сердцу.

– Вот если б. Только боюсь сказать, – проговорил он, сдерживая улыбку.

– К чему говорить? Я же и так понимаю вас, – засмеялась, загрозила пальчиком Нина.

Прохор поймал ее руку.

. И письмо из рук Анфисы упало. Широко раскрытые глаза ее глядели в пол.

– Ты чего? – спросил черкес.

– Так, Ибрагимушка. Зачем же ты одного-то его бросил?

– Прошка жениться хочет. Невеста выбирать поплыл.

– Невесту. – И ничего не сказала больше.

. – Нина! – начал Прохор, смущенно потупив глаза и перебирая поля шляпы. – Ах, если б вы только. если бы.

– Ужасно ненавижу эти ахи. Вы хотите сказать, что любите меня? Да?

. »А на вашу притворную любовь я плюю». Прохор ли это пишет? Анфиса дробно-дробно затопала, как в плясе, ударила кулаками в стол и замотала головой.

. У Прохора гудела радостью душа. Золото заката ослепляюще растеклось в его глазах. Нина сидела рядом, на лугу, пахучая, как цветы после дождя, и соблазнительно улыбалась. Прохор грубо схватил ее в охапку, опрокинул на спину и поцеловал в губы..

– Негодный мальчишка! Как вы смели?! – Вся взбешенная, она вскочила. – Нахал! – Выбежала с велосипедом на дорогу и быстро поехала домой.

Ошеломленный, Прохор едва залез на своего «дукса». Он, чуть не плача, ругал себя идиотом, подлецом, выписывал по дороге ужасные крендели, пред самым городом двинул какую-то старуху в зад и брякнулся с велосипеда.

– Здравствуй, Красная шапочка, – сказала Анфиса горестным голосом. – Поговорить с тобой пришла.

После первого давнишнего свидания с Анфисой Шапошников так обработал себя, что и не узнать: вместо дикой бородищи – аккуратная бородка, длинные, но реденькие волосы подрублены в скобку, по-кержацки, умыт, опрятен, даже под ногтями чисто. Очень обрадовался он Анфисе и, несмотря на жару, накинул новый коломянковый пиджак. Лысина его торжественно сияла.

– Вот письмо, прочти, поразмысли, грамотей.

Он надел пенсне, сел и задрал вверх ноздри. Анфиса нервно дышала, наблюдая за его лицом. По углам стояли волк, и зайцы, и зверушки.

– Н-да. – протянул он, перекинул ногу на ногу и заюлил носком начищенного сапога. Он вспомнил про свой письменный донос Прохору, ему стало обидно за себя и стыдно.

Анфиса вопросительно подняла брови.

– В порядке вещей, – неискренне сказал он.

– Как это в порядке?! Какой же это порядок?

– Н-да-а. – загадочно вновь протянул Шапошников.

– Господь с ним! – махнула она рукой и опустила голову.

Он потрогал свой нос и искоса поглядел на высокую, под голубой кофточкой, грудь Анфисы. Ему хотелось и помучить Анфису, окатить ее холодным словом, и сказать ей самое заветное. Но почему он так всегда теряется перед этой простой женщиной? Неужели власть красоты так сильна, так обаятельна? Он провел ладонью по большой лысине своей и, вздохнув, проговорил:

– А как вы смотрите на жизнь? – и тут же выругал себя за глупый вопрос свой.

Не раздумывая, ответила:

– Да очень просто, Шапкин. Ни жемчугов, ни парчей мне не надо. А вот посидеть бы с милым на ветке, как птицы сидят, да попеть бы песен. И так – всю жизнь. И ничего мне, Шапочка, мил-дружок, не надо больше. Так бы и сидеть все рядком, пока голова не закрутится. А тут упасть оземь и. смерть.

Шапошников чуть прищурил глаза и придвинул свой стул к ней вплотную.

– Это романтика, наивная фантазия, мечта, – сказал он.

Анфиса резко отодвинула свой стул.

– А я и другая, ежели хочешь. – И она загадочно, как-то пугающе заулыбалась. – Во мне и другой человек сидит, Шапочка. Ух, тот шершавый такой! Тот человек с ножом.

– С ножом? – нервно замычал Шапошников.

– Денег ему давай, сладкого вина ему давай, золота! Жадный очень, зверь. Иной раз он чрез мои глаза глядит. Боюсь. – Анфиса шептала сквозь стиснутые зубы и зябко передергивала плечами.

Шапошников взглянул на нее, вздрогнул, съежился: глаза ее были мертвы, пусты.

– Боюсь, боюсь. – еще тише прошептала она, откачнувшись вбок и как бы отстраняясь от кого-то руками. И вдруг, вскочив, топнула: – Эх, жизнь копейка. Шапочка, давай вина!

Шапошников тоже вскочил.

– Давай вина! Нету? Прощай!

– Постойте, дорогая моя! Минутку. – Он схватил ее за руки и дружески-участливо спросил: – Так в чем же дело?

У Анфисы слезы полились.

– Дело не во многом, Шапочка. Дело в сердце моем бабьем. Эх! Ну, прощай, дружок. Вижу, ничего ты мне не присоветуешь. Тут не умом надо. Эх. Уж как-нибудь одна. Прощай.

Анфиса на голову выше Шапошникова, и когда обняла его, он уткнулся лицом ей в грудь. Ей приятно было ощущать, как этот премудрый книжный человек дрожит и трепещет весь. Выбивая зубами дробь и заикаясь, он сказал:

– Вы. вы мне, Анфиса, присоветуйте. Вот скоро кончится срок ссылки, а чувствую – не уйти мне. Анфиса. Анфиса Петровна. Не уйти.

– Да, верно. Не уйти, – сказала она. – Ты уж по пазуху влип в нашу тину. Женишься ты на толстой бабище, а то и на двух зараз. Сопьешься да где-нибудь под забором и умрешь.

– Нет, не то. Нет, нет! Мне стыдно показаться смешным. но я.

– Вижу жизнь твою насквозь, Шапочка. Так и будет.

– И откуда у вас вещий такой тон?

– Господи, да я же ведьма!

Комнату мало-помалу заволакивали сумерки. Волк, и зайцы, и зверушки слились, утонули в сером. Шапошников чиркнул спичку и зажег самодельную свечу. Когда оглянулся – Анфисы не было. Был Шапошников – удивленный, оробевший чуть, были волк, и зайцы, и зверушки. Еще на столе, в бумажке, деньги – тридцать три рубля. В записке сказано:

«Возьми себе, помоги товарищам на бедность. Деньги эти черные».

Петр Данилыч объявил черкесу:

– Ты останешься у нас. Прохор уехал надолго.

Ибрагиму без дела не сидится: стал с Варварой на продажу конфеты делать – хозяину барыш, – а над воротами укрепил неизменную вывеску:

СТОЙ! ЦРУЛНАЪ ЫБРАГЫМЪ ОГЪЛЫЪ

Но хозяин как-то по пьяному делу сшиб ее колом: «Весь дом обезобразил. Тоже, нашел где. » Тогда Ибрагим прибил вывеску на вытяжной трубе отхожего места: видать хорошо, а не достанешь.

Хозяин часто ездил по заимкам к богатым мужикам попить медового забористого пива, поволочиться за девицами, за бабами; однажды здорово его отдубасил за свою жену зверолов-мужик. Петр Данилыч лежал целую неделю, мужик пришел навестить его и гнусаво извинялся:

– Ежели бы знать, что ты, неужели стал бы этак лупцевать. А то – темень. Да пропади она пропадом и Матрена-то моя, думаешь – жаль для такого человека?

Заглядывал к Анфисе, но та все дальше, все упрямее отстранялась от него. Это его бесило. Грозил выгнать Анфису вон из дома. Ну что ж, пусть гонит, неужели свет клином сошелся? Анфиса при нем же начинала укладывать в сундуки добро. Куда же это она собирается? К нему. К кому это – к нему? А вот он узнает, к кому уйдет Анфиса. Тогда он принимался упрекать ее, потом всячески ругать, она молчала – он выходил из себя и набрасывался с кулаками, она спокойно говорила: «Иди домой, не поминай потаскуху Анфису лихом. Прощай!» Он с плачем валился ей в ноги: «Прости, оставайся, владей всем». И, придя домой, бил жену свою смертным боем. Марья Кирилловна из синяков не выходила, денно и нощно думала: «Вот женится Прохор, сдам все дело с рук, уйду в монастырь».

Петр Данилыч о хозяйстве не заботился, а хозяйство плохо-плохо, но приумножалось: хлопоты Марьи Кирилловны неусыпны, Илья Сохатых тоже усердно помогал, хотя и небескорыстно: пообещалась хозяйка женить его на Анфисе Петровне.

– Когда же, Анфисочка, осмелюсь настоятельно, без юридических отговорок, вас спросить? – приставал к красавице Илья. – Ведь надо ж в конце всего прочего и в гегиену с медициной верить. Просто измучился я весь от ваших пышностей в отсутствие женитьбы.

– Скоро, Илюшенька. Скоро женю тебя. Да многих женю, дружок.

– Ах, оставьте ваш характер. Это смешки одни с вашей стороны. И вследствие наружного пыла вы толкаете меня к гибели. – Илья ерошил рыжие свои кудри; с его тонких губ вместе с витиеватыми словами летела слюна. – Вы вскружили всем головы, даже один человек, – я молился на него, вот какой курьезный человек, – и тот из-за вашей красоты весь остригся и стал как едиот. Ага, смеетесь?! А каково это видеть мне, вашему, позволю себе уронить, нареченному, а?!

Отец Ипат отчаянно сморщился, зажал толстые щеки картами, сизый большой нос выставил вперед, уголками припухших глаз зорко и со страхом следил за правой рукой Петра Данилыча.

– Рр-раз! – хлестко щелкнул тот по самому кончику поповского носа десятком туго сжатых карт. – Два!

Отец Ипат бодал головой и хрюкал:

– Полегче. Зело борзо.

– Три! А ведь я, батя, со старухой-то своей разводиться хочу. Четыре!

– Ну, слава Богу, все. Сдавай, – сказал отец Ипат, утирая градом катившиеся слезы.

– Ишь, злодей, игемон, эфиоп. А реванш? Не желаешь?

– Куда это, к ней? К Меликтрисе Кирбитьевне? Зело зазорно. Право, ну.

– Батя, помоги. Тыщу.

– Больно ты дешев! А молодица хороша, сливки с малиной. Право, ну. Зело пригожа. – Он сдал карты, вздохнул, перекрестился: – Ох, Господи!

Петр Данилыч нарочно поддался. Отец Ипат тузил его сизый нос с остервенением, точно мужик конокрада.

– Ну, дак как, ваше преподобие? – сказал Петр Данилыч и сморкнулся в платок кровью.

– Нет, нет, меня, брат, не подкупишь. Дешево даешь! Право, ну. Дело кляузное, прямо скажу, грязное. Хотя в консистории у меня связишки кой-какие есть.

От священника – час был поздний – Петр Данилыч направился к Анфисе. Но завернул домой, чтоб взять коробку конфет и новые модные туфли, купленные в городе, по его поручению, приставом.

Пристав же в это время, сказавшись толстой, сварливой жене своей, что идет навести ревизию политическим ссыльным, направился к отцу Ипату. Тот собрался спать, сидел пред маленьким зеркалом в одном белье и растирал вазелином распухший нос.

Анфиса тоже сидела у себя пред зеркалом, кушала шоколадки и красовалась, примеряя соломенную шляпу с лентами.

– Это кто ж тебе шляпу? И конфеты! Эге, точь-в-точь, как у меня. Пристав? – поздоровавшись, спросил Петр Данилыч.

Петр Данилыч сел и забарабанил в стол пальцами.

. – А я вас, отец Ипат, осмелился побеспокоить по важному делу, – сказал пристав, здороваясь со священником, и покрутил молодецкие усы. – Дело у меня сердечное.

– Да я фельдшер, что ли? Валерьянки у меня, Федор Степаныч, нету. Хе-хе-хе. Извини, что я в подштанниках.

– Я человек военный, – сказал пристав, ласково оглаживая эфес шашки, – и хочу начистоту. Помогите мне развод провести.

– Развод? Какой развод? Кто?! – изумился отец Ипат и уронил банку с вазелином.

– Я. С своей женой.

Отец Ипат выпучил на пристава свои узенькие глазки и застыл.

. – Дак пристав? – спросил мрачно Петр Данилыч.

– Да, да, да, – задакала Анфиса.

Он сорвал с Анфисы шляпу и бросил на пол.

– Это что ж такое. Петр Данилыч. Значит, я не вольна себе?

. – Ты?! С своей женой? – наконец протянул отец Ипат.

Читайте также:  От чего зависит режим рек почему он неодинаков для разных рек

– Да, да, да, – задакал и пристав, виляя взглядом и выпячивая свою наваченную грудь. – Представьте, схожу с ума, представьте, Анфиса Петровна – вопрос жизни и смерти для меня.

Отец Ипат вскочил, ударил себя по ляжкам и захохотал:

– Ах вы, оглашенные! Ах вы, куролесы. Епитимью, строжайшую епитимью на вас на всех! – Нося жирный свой живот, он стал бегать босиком по комнате. – То один, то другой, то третий. Ха-ха-ха! Ну, допустим, разведу вас. Извини, что я в подштанниках. Вас два десятка, а она одна. Ведь вы перестреляетесь. Дураки вы этакие, извини, Федор Степаныч. Право, ну.

– Кто, кто. Да скоро из столицы будут приезжать. Вот кто. А вот я гляжу-гляжу, да и сам расстригусь и тоже – к Меликтрисе: полюби. – Отец Ипат опять ударил себя по широким ляжкам и захохотал.

Потом началась попойка.

. – Я все для тебя сделаю, хозяйкой будешь в доме, – говорил размякший Петр Данилыч. – Поп обещался развод в консистории обмозговать. А нет – доведу жену до того, что в монастырь уйдет.

Пили они наливку из облепихи-ягоды. Жарко! У Анфисы кофточка расстегнута. Петр Данилыч блаженно жмурится, как кот, целует Анфису в лен густых волос, в обнаженное плечо. Но Анфиса холодна, и сердце ее неприступно.

– Я бы всем отдала на посмотрение красоту свою. Пусть всяк любуется. Меня нешто убывает от этого. А душа рада. Вот приласкаю какого-нибудь последнего горемыку, что заживо в петлю лез, – глядишь, и ожил. Значит, и греха в этом нету. Был бы грех, душу червяк тогда грыз бы. У меня же на душе спокой. Ничьей полюбовницей, Петя, не была я, а твоей и подавно не буду.

– Я женой предлагаю. Дурочка.

– Какая я жена для тебя? Ты крепок, да уж стар. Если женишься, я и тогда красоту свою буду другим раздавать, как царица нищим – золото. Заскучает черкес твой – приласкаю, сопьется с панталыку сопливый мужик – и его своей красотой покорю.

– Ты пьяная совсем.

– Тот – мой муж, кто всю меня в полон заберет, чтоб ни кровиночки больше не осталось никому, вся чтобы его была. И такой сокол есть. Хоть и навострил крылья в сторону, а чую, на мое гнездо вернется. А не захочет, прикажу!

– Анфиска! Кому ты говоришь это?!

– Тебе, Петенька, тебе.

Он злобно сорвался с места, ударом ноги отбросил табурет, кинулся к Анфисе.

– Бревно я или человек?! Убью!! – Он задыхался, хрипел, был страшен.

Анфиса быстро в сторону, по-холодному засмеялась, погрозила пальцем.

– А кинжальчик-то мой помнишь, Петя? Моли Бога, что тогда остался жив. Спасибо китайскому доктору, знатный яд, чуть ткну – и не вздохнешь. Вот он, кинжальчик-то. – И в ее вертучей руке заиграл-заблестел кривой клинок.

. Пристав вылез от священника – хоть выжми и, пошатываясь, долго тыкался в темной улице. Под ним колыхалось и подскакивало сто дорог, а чертовы ноги перепрыгивали с одной на другую. Крайняя дорога вдруг вздыбилась верстой и хлестнула его в лоб. Лбу стало холодно и больно.

– А, голубчик. Вот где ты валяешься?! – прозвучал над ним голос.

«Это супруга», – подумал пристав.

. А к отцу Ипату вошел Ибрагим. Он держал под мышкой зарезанного гуся и крестился на широкий с образами кивот, где теплилась большая лампада. Отец Ипат сидя спал, уткнувшись лбом в столешницу.

– Кха! – кашлянул черкес. Отец Ипат почмокал губами, захрапел. Черкес кашлянул погромче. Храп. Черкес крикнул:

Отец Ипат приподнял охмелевшую голову, открыл рот. Ибрагим усердно закрестился опять и сказал, протягивая гуся:

– Вот, батька, отец поп, на. Макаться хочу, вера хочу крестить. Варвара хочу свадьбу править.

– Развод?! – подпрыгнул вместе с креслом поп и вновь сел. – Развод?! К черту, к дьяволу. Не хочу развод.

– Мой вода мырять, вера святой. Крести дэлай. Мухаметан я. Мусульман.

Отец Ипат схватил за шею гуся и, крутя им, гнал черкеса вон:

– Ступай, ступай! Какие по ночам разводы. Соблазн. Архиерею донесу.

– Ишак, батька, больше ничего! – кричал черкес, спускаясь с высокой лестницы.

Пьяный отец Ипат по-собачьи обнюхал гуся, сказал:

– Зело борзо, – бросил его в угол и рядом с ним улегся спать.

Крутым серпом стоял в высоком небе месяц. Он был виден отовсюду. Прохор с Ниной тоже любовались им, врезаясь в горы Урала. Гремучие колеса скороговоркой тараторят в ночной тиши, медная глотка по-озорному перекликается с горами. Поезд в беге виснет, как лунатик, над мрачными обрывами, по карнизу скал, вот-вот сорвется. Нине жутко – ушла в вагон.

Прохор взглянул на месяц: «А что-то там у нас, в Медведеве?»

В Медведеве в этот самый миг хлестала пристава по щекам жена, Шапошникову снилась красавица Анфиса.

Источник

Угрюм-река. Краткий пересказ романа

Аркадий Казанцев Произведение Вячеслава Яковлевича Шишкова. Первая часть опубликована в 1928 году, полный текст — в 1933-м.

На небольшом таёжном хуторе посреди огромной Сибири живёт семья Громовых, глава которой Данила — мелкий купец и лавочник. Приходит его последний час. Данила призывает сына Петра и сообщает ему тайну своей жизни — по молодости он был разбойником, многих убил, немало скопил. Кубышку с сокровищами закопал в лесу. Данила просит сына Петра, чтобы тот пожертвовал деньги на церковь — пусть там помянут загубленные Данилой души, в том числе его самого. Однако Петру не до сантиментов — несмотря на глухую ночь он сразу же отправляется искать клад.

Данила умер. Из города, не закончив учёбу в гимназии, вернулся младший из Громовых — Прохор, внук Данилы, сын Петра, парень семнадцати лет.

Нечаянное богатство позволило Петру перебраться в большое село Медведево. Только этого ему мало. Теперь Пётр мечтает развернуться по всей Сибири. С этой целью он отправляет своего семнадцатилетнего сына в долгую экспедицию на Угрюм-реку — осмотреться на месте, всё запомнить, наметить, как и с кем торговать. Парень боится, мать плачет, но делать нечего. Вместе с Прохором убывает его верный старший товарищ, бывший каторжник черкес Ибрагим.

На ярмарке в селе Почуйское Прохор знакомится с купцом Груздевым. Груздев преподаёт Прохору торговые азы, учит жизни и советует выбрать себе в невесты дочь богатея Якова Куприянова, который живёт и ведёт дела в городе Крайске.

Прохор полон романтическими представлениями о жизни, он уверен, что однажды его имя прогремит на всю страну. Поначалу экспедиция складывается более-менее благополучно. Первые испытания Прохора — любовная интрижка с девушкой Таней да страшилка про тунгусскую шаманку — похожи на приключение. Прохор ведёт дневник, записывает в него свои впечатления и всё, что позже может пригодиться в деле.

Приходит зима. Проводник Фарков, бывший в их компании третьим, отказывается от дальнейшего путешествия. Найти нового проводника Ибрагиму не удаётся — мужики хорошо знают повадки Угрюм-реки и местные климатические особенности — никто не хочет рисковать жизнью даже за высокое вознаграждение.

Чрезмерные амбиции оборачиваются для Ибрагима и Прохора ловушкой — они из последних сил пробиваются по замерзающей реке, но в итоге оказываются среди дикой заснеженной тайги без еды и без надежды на спасение. Ибрагим ставит чум, добывает лося, кормит заболевшего Прохора, шьёт ему шубу, но лосиную тушу воруют волки, и несмотря на героические усилия Ибрагима путешественников ожидает лютая смерть.

Между тем в Медведево дела развиваются своим чередом. Не обременённый высокими моральными качествами Пётр Громов пьянствует, кутит и ухлёстывает за местной звездой красавицей Анфисой. Жена Марья, которую Пётр откровенно ненавидит, непрестанно молится за отсутствующего сына. Она ходит в церковь к местному священнику отцу Ипату и даже ездит к шаману — лишь бы кто-нибудь помог, уберёг её чадо от погибели. Скоро становится очевидным, что с Прохором произошло нечто ужасное — его следы затерялись и нет никаких обнадёживающих вестей. Пытаясь разобраться в ситуации, Пётр отправляется в уездный город, но и здесь, не найдя утешения, пьёт-дебоширит.

Ибрагима и Прохора выручили случайно проезжавшие мимо якуты. Путешественники добираются до губернского города Крайска, где Прохор останавливается в семье богатого купца Якова Куприянова. Между Прохором и дочерью Куприянова Ниной возникает взаимная симпатия. Яков тоже не против такого зятя. Прохор и Куприянов заключают торговую сделку, у них — совместные деловые планы на будущее. Прохор отправляется домой, Нина считается его невестой.

В Медведево Ибрагима и Прохора встречают как героев. Ибрагима по праву называют спасителем Прохора. Пётр одаривает черкеса конём и ружьём. Ибрагим клянётся служить Громовым до смерти.

Но радость длится недолго. Влюблённый в Анфису Пётр, мучимый страстью, пьёт до чёртиков и жутко избивает жену. Попытки Прохора образумить отца только озлобляют Петра.

Анфиса крутит старшим Громовым, как хочет, но Пётр в качестве любовника ей не интересен. Она проникается чувствами к Прохору и без него не видит своей дальнейшей жизни.

Вот только Прохор намерен жениться на Нине. Нина не так эффектна, как Анфиса, зато приданного за ней — гора и ещё немного. Богатства будущей жены необходимы Прохору как капитал для развития собственного бизнеса.

Наткнувшись на отчуждение Прохора, Анфиса от досады и нетерпения издевается над Петром. Ради неё Пётр готов пожертвовать всем состоянием, развестись, сбагрить Марью в любые руки или в монастырь.

Прохору жалко мать, Прохор не хочет терять своё наследство. В порыве злости он намеревается убить Анфису. Ибрагим спасает его в очередной раз — теперь от преступления.

Сложился любовный треугольник — Анфиса оказалась между отцом и сыном Громовыми. Страсти резко накаляются, когда на пасхальной службе Анфиса прилюдно целует Прохора.

Прохор, как и все прочие местные мужики, не может устоять перед красотой и чарами Анфисы. Анфиса затмевает Нину, и с этим ничего не поделать. Решившись на серьёзный разговор с Анфисой, Прохор оказывается в её объятиях — их любовь становится взаимной.

В этой ситуации Пётр во второй раз отправляет сына на Угрюм-реку, чтобы таким образом избавиться от соперника. Прохор не в состоянии перечить отцу. И снова с Прохором убывает его верный Ибрагим.

За три года Прохор завёл своё доходное дело, выстроил резиденцию «Громово» и сумел неплохо обжиться на Угрюм-реке. Местные тунгусы тянутся к нему, поскольку он честнее и надёжнее прочих купцов. Прохор широко торгует пушниной, примеряется к золотодобыче.

За это время его отношения с Ниной и Анфисой сходят на нет. Если от Нины Прохор сам отказался, то его переписку с Анфисой в тайне от хозяина прерывает Ибрагим — он просто сжигает их письма, о чём бывшие любовники даже не догадываются.

В поисках развлечения Прохор соблазняет юную тунгуску Джагду. Несчастные тунгусы, не способные преодолеть тягу к водке, пропивают всё, что нажили своими охотничьими и оленеводческими трудами.

С точки зрения Ибрагима лучший вариант для женитьбы Прохора — это Нина. Так и выходит — при новом визите к Куприяновым Прохора здесь принимают за своего. Вместе с Яковом и Ниной Прохор едет на Нижегородскую ярмарку.

По дороге Яков, Нина и Прохор знакомятся с уральскими заводами. Прохор строит грандиозные планы на будущее — он закупает оборудование, знакомится с инженерами, вербует себе работников. Одним из таких инженеров становится Протасов, который обещает перебраться к Прохору и помочь ему в организации предприятий, в управлении бизнесом. Рабочим и техникам нравится азарт, с каким Прохор берётся за дела. А ещё людям нравится Нина, люди не прочь оказаться под защитой и опекой такой доброй хозяйки. В эти дни Прохор Громов уверен, что построит в Сибири новую лучшую жизнь.

Нижний Новгород. Прохор уже бывалый купец, но кручёные местные персонажи мало похожи на наивных тунгусов. Прохор становится жертвой аферистов — он попадает в медовую ловушку и лишается большой суммы денег. Страдает и его репутация — бизнесмена и жениха. Однако это не выбивает Прохора из колеи. Его поражают масштабы и объёмы, заводы и торговые площади.

В Нижнем появляется Протасов. Нина пленится его способностями, его кругозором и жизненной позицией. Это — взаимная симпатия. Прохор ревнует.

В Медведево получают телеграмму с известием о том, что Прохор женится на Нине Куприяновой. Скоро молодые должны приехать вместе с Яковом.

Анфиса не готова мириться с тем, что её любимый будет принадлежать другой. Пётр стремится заполучить Анфису себе в жёны. Ибрагим — в соответствии со своими представлениями — пытается оберегать семью Громовых, Марью он искренне жалеет и потому запугивает Анфису своим длинным кинжалом.

Прохор, Нина и Яков прибывают в Медведево. Чтобы добиться Прохора, Анфиса чинит Громовым всяческие козни. А тут ещё огромная беда — в серьгах, которые Пётр подарил будущей снохе Нине, Яков Куприянов признал украшение его убитой матери — стало быть, родителей Якова зарезал не кто иной, как Данила, и дом Громовых — это вертеп потомственных разбойников.

Куприянов грозит прокурором и расторгает все свадебные договорённости. Громовых ожидают позор и крах купеческому бизнесу. Нина сохраняет преданность Прохору и пытается воздействовать на отца.

К Якову является Ибрагим и берёт на себя это давнее убийство. Поначалу Яков не верит черкесу, потом в порыве гнева намеревается его убить, но в последний момент останавливается. Куприяновы уезжают из Медведево.

Спустя некоторое время Яков смиряется и даже прощает Ибрагима. Проблема кажется разрешённой, но тут шантажировать Громовых принимается Анфиса — когда-то она работала в доме Данилы и с тех пор хранит некоторые компрометирующие документы. Анфиса ставит условие — либо Прохор женится на ней, либо дело об «убийственном» прошлом их семьи будет предано огласке, так что их опять ожидают позор и суд. Прижатый к стенке Прохор соглашается. Однако ночью Анфису Козыреву убивают выстрелом из ружья, а спустя сутки её дом сгорает дотла — на пожарище находят лишь останки двух людей — Анфисы и какого-то неизвестного.

История мутная. По одной из версий неизвестным может быть ссыльный политический Шапошников — тоже заметный персонаж. Он учил Прохора разным наукам, помогал в некоторых делах и, подобно прочим, безнадежно любил Анфису.

После известия о гибели Анфисы Петра хватает удар, он на время лишается способности двигаться и говорить.

На месте преступления находят ружейный пыж. Газету, из который был сделан этот пыж, следователь обнаруживает в доме Громовых. В Медведево — помочь Громовым — приезжает купец Груздев. Груздеву удаётся хитростью съесть найденный следователем пыж. Однако это не спасает Прохора из лап Фемиды.

По результатам следственных мероприятий перед судом в качестве подозреваемых предстают Ибрагим и Прохор. Марья Громова, получив известие о происшедшем, умирает — не выдержало сердце.

На похоронах по несчастной Марье плачет всё село, люди её любили. На отпевании гробы Марьи и Анфисы стоят рядом. Останки неизвестного предают земле за пределами кладбища.

Жуликоватый приказчик Громовых, одновременно местный плейбой и «клоун» Илья Сохатых стреляется. Но это больше походит на фарс.

На суде Ибрагим достаточно легко отбивается от подозрений в его адрес, а вот Прохора прокурор загоняет в угол. В итоге — чтобы не оказаться на каторге, Прохор называет убийцей Анфисы Ибрагима, своего верного слугу и старшего товарища. Эти показания Прохор подтверждает некоторыми уликами. Суд признаёт их — Прохор оправдан, Ибрагим проклинает его и отправляется мотать срок. Обвинявший Прохора прокурор Стращалов убеждён, что наказан не тот, кто убил.

Через несколько лет «Громово» на Угрюм-реке превратилось в большое промышленное село. Оно раскинулось вокруг холма, на котором Прохор выстроил башню. Вершина этой башни — его кабинет. Отсюда Прохор руководит процессами и обозревает свои владения. У Прохора несколько крупных предприятий — заводы, лесопилки, золотые прииски, на которых трудятся тысячи рабочих. Но от идеалистических представлений Прохора о жизни почти ничего не осталось — разве что грандиозные планы — Прохор по-прежнему рвётся в самые богатые люди Сибири, да и всей России. Он нещадно эксплуатирует рабочих — выжимает из них все соки, платит ничтожно мало. Рабочие живут и трудятся в жутких условиях.

Прохор женат на Нине, у них дочь Верочка, но счастливым этот брак не назовёшь. У Прохора — куча любовниц, он себя ни в чём не ограничивает. Да и во взглядах на жизнь они с Ниной очень разные люди. Нина искренне сочувствует рабочим и по возможности старается облегчить их существование. В этом ей помогает инженер Протасов, который является правой рукой Прохора. Протасов — человек революционных взглядов, он тайно распространяет запрещённую литературу и участвует в работе забастовочного комитета. Нина и Протасов по-прежнему испытывают друг к дружке взаимную симпатию — с намёком на любовь.

Жизнь в «Громово» полна тягот, жестокости и несуразностей. Здесь процветают дикие нравы и разврат, все пьют, все дерутся — иногда до смерти. Местные чиновники давно куплены Прохором, так или иначе служат ему. Впрочем, не забывая о собственной выгоде.

Пристав Амбреев, которого Прохор привёз с собой из Медведево, конкретно мутит — из незаконно добытого золота он чеканит фальшивые червонцы, не брезгует тем, чтобы мошенничать по-мелкому и грабить по-крупному. К тому же он регулярно тянет деньги из Прохора — шантажирует.

Дело в том, что в своё время именно приставу удалось заполучить из дома покойной Анфисы компромат на семью Громовых. Прохор зол на пристава, но разделаться с ним пока не может. Жена пристава Наденька — бывшая любовница Прохора, дама крайне лёгкого поведения. Она охотно помогает приставу в его тёмных делишках.

Своего отца Петра Даниловича Прохор упрятал в сумасшедший дом. Пётр не успокаивается и во все инстанции пишет жалобы на убийцу сына.

Среди подчинённых Прохора есть откровенно каторжные типы, убийцы, которых Прохор держит для особых поручений — запугивать, поджигать, резать. Таким типом является Филька Шкворень. От безысходности он сам напросился к Прохору — золото добыть может, а вот удержать деньги не получается — либо бездумно пропьёт-прокутит, либо украдут. В момент их знакомства у Фильки тоже имеется при себе полпуда. Это золото у него мошенническим образом отнимает Наденька, жена и подельница пристава. Поступив в услужение к Прохору, Филька продолжает воровать при всяком удобном случае — в том числе у своего хозяина.

Филька Шкворень сообщает Прохору, что знает, где в тайге находится золотоносный участок. Но этот участок принадлежит кому-то в Питере, тот человек здесь ни разу не показывался, а пожалуй, и позабыл про своё владение.

Читайте также:  Проекта по повороту сибирских рек

Прохор снаряжает экспедицию в тайгу и действительно обнаруживает богатую золотоносную жилу. Однако в тайге — всё непросто. Здесь хозяйничают чёрные старатели, по большей части беглые или бывшие каторжники, хищные типы, готовые на всё, в том числе на смертоубийство. Среди них выделяется безносый мужик по кличке Тузик. Ночью эти типы нападают на экспедицию Прохора — достаётся многим, фельдшер убит.

Прохор изменяет Нине с богатой тунгуской. Наутро тунгуска является к дому Громовых и в благодарность за ласки приносит для Прохора подарки. Эти подарки тунгуска отдаёт Нине. Нина, конечно, возмущена, но при этом продолжает хранить верность блудному супругу.

У Нины в Громово сложился свой круг общения. Помимо Протасова в него входят учительница Катерина Львовна, которую все зовут Кэтти, и священник отец Александр. Отец Александр помогает Нине в осуществлении благотворительных проектов — в постройке школы, в попечении о нищих и больных рабочих. Кэтти — девушка не местная, она томится в этой глуши и пишет отцу, чтобы тот забрал её в большую Россию. Она ищет любовь и поначалу «охотится» на Протасова. Однако Протасов не разменивает свою жизнь на флирты, а его сердце занимает Нина.

Пока Нина увлечена своими благотворительными проектами, Прохор всецело сосредоточен на расширении бизнеса. Он отправляется в Питер, чтобы получить права на новые месторождения. К тому же у него там куча дел, связанных с приобретением оборудования, машин и агрегатов. В этой поездке Прохора сопровождают Груздев и Яков Куприянов.

В Питере Прохор знакомится с номинальным хозяином золотоносного месторождения поручиком Приперентьевым. За своё месторождение Приперентьев требует серьёзных денег, но Прохор готов пожертвовать не больше тысячи. Приперентьев не кажется Прохору сколь-нибудь серьёзным конкурентом.

Прохор отправляется на приём к товарищу министра. Спустя пару недель в результате коррупционной сделки Прохору удаётся заполучить в своё пользование нужные участки тайги — продажные чиновники всегда рады помочь богатым людям.

По ходу этой министерской истории Прохор знакомится со светскими львицами — баронессой Замойской, её подругой по фамилии Прахова — и их ближайшим окружением. У Прохора с Праховой приключается роман. Прохор даже зовёт дамочку с собой в Сибирь, обещает выстроить ей дом. Но у этой питерской богемы свои взгляды на жизнь.

На втором плане возле Прохора постоянно крутится купец Груздев, который к этому моменту уже превратился во вполне себе комического персонажа.

Протасов не оставляет попыток сделать Нину своей соратницей в деле освобождения рабочих. При всём уважении к нему Нина не поддаётся и держится традиционных христианских взглядов. На руку и сердце Нины также претендуют проворовавшийся картёжник инженер Парчевский, симпатичный молодой человек с амбициями, и американский специалист мистер Кук.

Прохор снова попадает в лапы матёрых аферистов, его опаивают некой гадостью, обыгрывают в карты, обворовывают на большие деньги и лишают бриллиантового перстня. А в результате драматической постановки даже избивают до потери сознания.

События приобретают крутой оборот, когда из Питерской газеты люди в «Громово» узнают о смерти Прохора. Женихи мечтают о богатой и прелестной вдове, рабочие празднуют гибель своего мучителя.

Однако Прохор жив, и он возвращается домой, добившись всех поставленных перед собой деловых целей. Работа закипает с новой силой, предприятия Прохора расширяются, со всей России, особенно из окрестных деревень, к нему едут мужики, ищущие, где бы зашибить деньгу. Но вместе с тем, его психическое состояние начинает ухудшаться. Прохора преследуют призраки, среди них — Анфиса и тунгусская шаманка. Прохор много пьёт, мало спит и принимает наркотики, чтобы взбодрить себя.

Кэтти примеряется ко всем мужчинам, обитающим в «Громово». Кто-то из них не прочь завести с ней интрижку, но из этого всё как-то ничего не выходит. Томление девушки сменяется тоской, и однажды Кэтти пытается соблазнить местного дьякона Ферапонта. Ферапонт — колоритная фигура. Огромный человек с потрясающим басом. Когда-то Прохор переманил его с Урала. Ферапонт работал кузнецом, с подачи Прохора сделался дьяконом и женился на дочери священника отца Ипата из села Медведево. Ферапонт человек светлый, богобоязненный, но мучимый пристрастием к алкоголю. Это один из немногих персонажей, которые искренне благодарны Прохору за его благодеяния.

Однажды Прохор узнаёт имена аферистов, которые кинули его в Питере, и отправляет туда Парчевского с особой миссией — отомстить обидчикам самым жутким образом. Среди обидчиков — кроме светских львиц Замойской и Праховой — также купец Алтынов и его подручные.

У Нины умирает отец — Яков Куприянов. Нина становится наследницей двухмиллионного состояния. С этого момента она чувствует себя самодостаточным человеком и уже открыто оппонирует мужу. Протасов уговаривает Нину открыть собственное дело, чтобы её рабочие жили в достойных условиях и получали хорошую зарплату.

Бедняжка Кэтти по-тихому пьёт и изливает свои чувства в личном дневнике. Она пыталась отдаться в руки Протасова, но тот подарка не принял.

А на заводах и приисках Прохора ситуация — всё хуже. Доведённые до отчаяния люди готовят забастовку. Прохор ужесточает репрессии, и если где-то уступит, то в другом месте сразу прижмёт. Чуть повысив зарплату, он тут же поднимает цены на продукты и гонит со своих территорий всех сторонних продавцов. При этом продукты, которые закупают его магазины, — это часто откровенные помои или нечто непотребное.

Среди приближённых к Прохору персонажей имеются редкостные мерзавцы. Особо выделяется Ездаков, управляющий прииском «Достань». Он нещадно бьёт и притесняет подчинённых, насилует их жён, всех считает скотами.

Казачий конвой, вывозящий золото, добытое на приисках Прохора, подвергается нападению банды разбойников.

Прохор быстро выясняет, что за нападением на «золотой конвой» стоят пристав Амбреев и его Наденька. Он является к злоумышленникам и грозит выдать их властям. Пристав недолго сопротивляется, но в итоге пасует и клянётся в своей преданности Прохору. Он отдаёт хозяину компромат, который копил все эти годы — в том числе документы, выкраденные из дома покойной Анфисы. Теперь Прохор чувствует себя свободным, однако его психическое состояние всё хуже.

Засушливым жарким летом в тайге возникает пожар. Пожар движется к владениям Прохора и грозит всё уничтожить. Прохор отправляет на тушение своих рабочих, но люди противятся. В этих условиях Прохору не остаётся ничего иного, как обещать им выполнение требований — укоротить рабочий день, повысить зарплаты, улучшить жилищные условия и питание, уволить Ездакова.

В результате героических усилий всего трудового коллектива пожар потушен, есть погибшие. Но когда приходит время выполнять обещания, Прохор включает заднюю — у него и без того большие финансовые потери. Рабочие возмущены.

Чтобы покрыть потери и даже значительно приумножить состояние, Прохор решается на аферу. В этом деле ему активно помогают командированные в столицу Груздев и Парчевский. Посредством газет в Питере распространяются слухи, что в связи с пожаром предприятия Прохора Громова находятся в крайне бедственном положении. Испуганные кредиторы Прохора стремятся прояснить, как там и чего, можно ли спасти хоть какие-то свои капиталы. Для них разыгрывают спектакль. В результате кредиторы идут на уступки и с каждого рубля получают только двадцать пять копеек, а Прохор кладёт в карман полмиллиона.

На волнения рабочих вынужденно откликаются государственные власти. В «Громово» прибывают дополнительные полицейские и воинские силы. Силами командуют жандармский ротмистр Пфеффер, а также два офицера — Усачев и Борзятников. Кэтти крутит роман с молодым Борзятниковым.

Пфеффер берётся за дело рьяно. Он навещает всех по очереди — разговаривает по душам, намекает, манипулирует, склоняет к доносительству. Священнику отцу Александру он в мягкой форме предлагает отказаться от тайны исповеди и сообщать о настроениях и поступках рабочих. Священник гонит Пфеффера прочь.

Пфеффер пытается придавить Протасова, но Прохор решительно пресекает эти попытки — Протасов, несмотря на его революционные настроения, фигура неприкасаемая, без него бизнес Громова рискует рухнуть.

Нина в сопровождении Протасова ходит по баракам, ужасается условиям жизни рабочих, помогает, как может.

Предприятия Прохора проверяет государственный инспектор. Он вроде бы и строгий дядька, но если вручить ему денежный подарок, то всё не так уж и плохо.

Тайно от властей действует забастовочный комитет. Выборные от рабочих являются к Прохору с требованиями. Прохор гонит их прочь и давит на жандармов, чтобы те жёстче и активнее прессовали «бунтовщиков». Ближайшей ночью все выборные арестованы.

Протасов требует от Прохора пойти навстречу рабочим. Прохор категорически отказывается. Протасов подаёт прошение об отставке и уезжает. Из-за его отсутствия сбоит производство. Прохор просит Нину, чтобы она вернула Протасова назад.

Убедить Прохора пытаются прочие инженеры и техники, его пытаются вразумить священники — тщетно.

Рабочие тянут волынку, кто-то специально портит инструменты и оборудование. Начинается забастовка. Прохор грозит всех уволить и набрать новых людей. Рабочие шлют жалобные телеграммы губернатору. Атмосфера накаляется. У народа кончаются запасы продовольствия и деньги — наступают голодные времена.

Наконец, в «Громово» объявляется прокурор. Прохор пробует купить прокурора, но у него не получается. Прокурор, конечно, порочный тип, но честь мундира всё же блюдёт.

Люди направляются к прокурору с жалобами — нарядились в лучшее, что у них есть, точно на праздник. Люди полагают прокурора своим защитником. Стараниями Прохора и его подручных мирное шествие обвиняют в экстремизме, в желании устроить бунт и поджоги. Вернувшийся Протасов бросается навстречу рабочим, чтобы их остановить, но у него не выходит. Нелепое стечение обстоятельств провоцирует открытие огня на поражение. В результате шествующие расстреляны солдатами и жандармами. Мертвых собирают до глубокой ночи — стоны, рыдания. Репрессии продолжаются не один день — многие убиты, многие ранены, многие арестованы.

Осознав ужас происшедшего, Прохор пугается и бежит из «Громово» в тайгу.

В «Громово» — трагические дни. Больница переполнена ранеными, убитых отпевают и хоронят десятками. У прокурора не выдерживает сердце, он умирает. Пфеффер всё пытается взять ситуацию под контроль, но известия о расстреле уже распространились по всей России. В Москве и Питере рабочие устроили стачки — в знак солидарности.

Пару дней, выдавая себя за бродягу старателя, Прохор обретается в землянке у ветхой старухи, которая вместе с сыном и внуком производит дёготь. Во время расстрела рабочих сын старухи погиб. Старуха проклинает мироеда Громова, не подозревая, что сейчас ест с этим самым Громовым из одного котелка.

Потрясённая картиной расстрела Кэтти находится в жутком душевном состоянии. Во время одной из прогулок по окрестностям «Громово» компания с Кэтти встречает разбойника по кличке Тузик. Борзятников пытается его преследовать, но Тузик грозит ружьём, и Борзятников сразу ретируется. Это даёт повод Кэтти упрекнуть офицеров в трусости — дескать, вы герои только против безоружных рабочих. Она берёт у них револьвер — якобы потренироваться в стрельбе, ранит Усачева, убивает Борзятникова и третьим выстрелом кончает с собой.

Власти проводят разбирательство в связи с расстрелом рабочих. По итогам этого разбирательства смещён с должности губернатор. Главным виновником объявляют Пфеффера. Его отзывают из «Громово» в Питер. Пфеффер боится мести, и в эти дни его тщательно охраняют солдаты. Наконец, он уезжает.

На похоронах Кэтти Протасов читает письмо, которое только что пришло на имя несчастной самоубийцы. Это письмо от отца Кэтти. Отец управился со своими делами, зовёт дочь бросить всё и выехать к нему — чтобы отправиться на юг — отдыхать, а после и в Европу.

Прохор находит приют в лачуге у старцев-отшельников, живёт с ними долгое время, мучается из-за скудной еды, тайком питается на стороне. Но ни вразумления старцев, ни его собственные бесплодные молитвы не способны умиротворить душу. Прохор удаляется с досадой на себя и на отшельников. После этого в тайге раздаются два выстрела и появляется слух о том, что Прохор покончил жизнь самоубийством.

Во время отсутствия Прохора всеми делами в «Громово» рулят Нина и Протасов. Рабочим повысили зарплаты, для них строят новые комфортабельные бараки, их обеспечили хорошими продуктами. Вместе с тем повысилась и производительность труда, предприятия функционируют, всё крутится.

На слухах о смерти Прохора вокруг Нины снова вьются женихи. Более прочих усердствует инженер Парчевский, он всё пытается устроить свою жизнь на халяву. В этом ему помогает любовница Наденька, она же — жена пристава. У Протасова — иные мотивы, но он тоже делает Нине предложение. Нина остаётся верна Прохору и своим христианским взглядам на жизнь. Всё плохое, что связано с мужем, она воспринимает как крест, который нужно нести. Отец Александр её в этом поддерживает.

Помещённый сыном в сумасшедший дом Пётр Данилович претерпел немало унижений и бед. По поручению Нины Петра навещает Груздев. Нина способствует тому, чтобы свёкор вышел на свободу, она всячески помогает ему тайком от мужа.

Вернувшийся Прохор выслушивает доклады о состоянии дел. Он поражён тем, какие большие суммы потрачены на всю эту «благотворительность». Прохор подозревает Нину и Протасова в том, что они хотят присвоить себе его бизнес. Прохор начинает воспринимать Нину как врага. Ситуация всё более обостряется, поскольку рабочие норовят перейти с предприятий Прохора на предприятия его жены.

По команде хозяина Филька поджигает два новых барака, которые Нина выстроила для рабочих.

За последние десять лет Прохор добился огромных успехов, в его заводы и прииски вложено тридцать три миллиона рублей, его годовой доход составляет два миллиона, однако Прохор мечтает о миллиарде и не намерен останавливаться — ни перед чем, ни перед кем. Прохор задумывается над тем, чтобы убить Нину.

Освобождённый Пётр тайно приезжает в «Громово», живёт на отшибе. Он женится на молодой вдовице Анне, дочке купца Груздева, которая прежде состояла в любовницах Прохора. К моменту этой женитьбы Анна беременна от Прохора. Анна чрезвычайно угнетена этим обстоятельством — её будущий ребёнок будет приходиться внуком её мужу. Измучившись, она делает аборт.

Ярким событием становятся торжества в честь десятилетия основания «Громово». На торжества съезжаются важные персоны со всей России, включая богатых промышленников и нового генерал-губернатора. Прохора хвалят, перед Прохором заискивают, но во время его праздничной речи становится очевидным, что с головой у хозяина большие проблемы. Нине с Протасовым удаётся сгладить углы, но, в общем, всё очень и очень тревожно. Прибывших чиновников ублажают каждого на свой манер. Губернатору устраивают фальшивую охоту на медведя, а после подкладывают под него Наденьку. За это губернатор одаривает Наденьку своей милостью и производит её мужа в исправники.

Пётр намерен востребовать со своего сына большие деньги. Но это — пустое. Деньги Петру тайком от Прохора выдаёт Нина. Пётр вместе с женой уезжает в «Медведево» и ведёт там жизнь состоятельного купца. Однако ни налаженный быт, ни удары судьбы, ни благодеяния снохи не делают Петра лучше, он остаётся всё тем же порочным типом, готовым причинять вред окружающим.

В один из дней, когда сознание Прохора окутывает сумрак, он бросается на Нину с упрёками, а потом и вовсе даёт ей пощёчину. Не смущаясь присутствия маленькой дочки, Прохор требует, чтобы Нина прекратила свой самодеятельный бизнес и отдала ему все деньги, полученные в наследство. Нина сопротивляется. За Нину вступается дьякон Ферапонт. Ситуация кажется разрешённой, но в результате очередной вспышки ярости, Прохор стреляет в Ферапонта и смертельно его ранит.

И вот настаёт время, когда чаша переполнена и солнце начинает клониться к закату. Над Прохором сгущаются мрачные тучи. Те, кого он обманывал — бывшие кредиторы и поручик Приперентьев, — замыслили отжать у него большую часть бизнеса. Они включили мощный административный ресурс и громадные финансы, с которыми Прохору трудно тягаться. К тому же психическая болезнь не позволяет Прохору правильно и вовремя разбираться с делами.

Плюс банда разбойников, которая завелась в тайге возле «Громово». Бандой руководит бежавший с каторги Ибрагим. Цель Ибрагима очевидна — наказать Прохора. Банда совершает налёты на склады и прииски Прохора, грабит всё, что находит, в том числе золото. С бандой не могут справиться вооружённые отряды из жандармов и солдат. От рук банды гибнут ближайшие подручные Прохора, в том числе мерзавец Ездаков и новоиспечённый исправник Амбреев. Ездаков повешен, Амбреев обезглавлен — голова, упакованная в мешок, отправлена в подарок Прохору. Прохора постоянно преследует страх перед Ибрагимом.

Овдовевшая Наденька ищет себе другого мужа и пробует захомутать мистера Кука. Кук противится и отправляет Наденьку к её постоянному любовнику Парчевскому. У всех с этой Наденькой были интрижки.

Из «Громово» в село «Разбой», от Угрюм-реки к Большому потоку, тянутся подводы с теми, кто закончил свои таёжные дела и делишки и теперь возвращается в большую Россию. Среди этих людей много простых рабочих, тихих тружеников, которые поспешают в свои деревни к оставленным семьям. Хватает и всякого лихого народа — диких старателей, бродяг, спиртоносов, воров и каторжников. У этих, последних, накоплено немало левых денег и золота. В одной из таких компаний едут Филька Шкворень, бывший подручный Прохора, и безносый разбойник по кличке Тузик. Неподалёку от села компанию тормозят мужики из банды Ибрагима. Но ворон ворону глаз не выклюет — посидели у костерка, поели, покурили, выпили. Просто бандиты провожали в Россию двух своих товарищей, среди которых и бывший прокурор Стращалов — тот самый, что некогда на суде обвинял Прохора в убийстве Анфисы. Потом этого прокурора уличили в революционной деятельности и отправили в ссылку, из которой Стращалов благополучно бежал. В итоге он примкнул к лихим людям.

Не менее удивительные кульбиты совершает ещё один второстепенный персонаж — Шапошников. Это ссыльный, что жил в «Медведево», учил Прохора наукам, а потом исчез. По одной из версий следствия именно он сгорел в доме погибшей Анфисы. Но вот оказалось, что выжил, перебрался на Большой поток и теперь влачит тут своё жалкое существование, выдавая себя за брата того Шапошникова. Мистификатор. Он общается и со Стращаловым, и с Протасовым — всё это люди одних политических взглядов. На хате у Шапошникова собирается кружок социалистов, здесь решаются вопросы о проведении забастовок и прочих активных действий. Стращалов оставляет Шапошникову свой черновик обвинительной речи, в котором с фактами и аргументами доказывается, что Прохор — реальный убийца. Позже этот черновик у Шапошникова выпросит Протасов. Придёт час и Протасов предъявит бумаги Нине, желая склонить её на свою сторону. Однако Нина в эти документы не поверит.

Однажды в плен к разбойникам Ибрагима попадает и сам Прохор. Разбойники настроены кровожадно, они привязывают Прохора к двум согнутым ёлкам и намереваются разорвать его на части.

Читайте также:  Самая длинная многоводная река европы

В последнюю секунду жизнь Прохору спасает Ибрагим — «потому что ещё не время». Униженный и озлобленный Прохор возвращается в «Громово», он жаждет мести. Эта жажда окончательно лишает его рассудка. Прохора преследуют видения и призраки — Анфиса, тунгусская шаманка, расстрелянные рабочие.

Село «Разбой» оправдывает своё название на все сто. В первые часы оно гостеприимно до самоуничижения. Ради барыша хозяева заманивают к себе пришлых — для уютного ночлега, сытной еды, бани и прочих удовольствий. Тихие труженики сразу направляются на баржу — с намерением провести там всё время до отбытия парохода, а вот лихие люди не могут удержаться от кутежа, пьянки и разврата. Ушлым селянам только этого и надо. К утру они напрочь обчищают вчерашних старателей, кому-то бьют рожи, кого-то увечат, кого-то конкретно мочат. Подкупленные жандармы ни во что не ввязываются — они лишь собирают трупы и сажают в кутузку тех, кто со скандалом пытается вернуть потерянные деньги. Увы, криминальные герои повествования Филька Шкворень и безносый Тузик тоже заканчивают здесь свои жизненные пути, точнее сказать, кривые дорожки.

Раскрывается тайна рождения Анфисы. Её настоящим отцом оказывается один из старцев-отшельников. Некогда он был знатным человеком, потом уехал из Питера в Сибирь и однажды соблазнил здесь насельницу раскольничьего скита. От этой греховной связи и родилась наша погибшая героиня.

Из Питера в «Громово» приезжают богатые купцы и промышленники, им удалось увести у Прохора часть предприятий и месторождений.

Протасов, на котором долгое время держался бизнес, заболел раком, отправился в Петербург, но по дороге был арестован жандармами.

Прочие инженеры тоже уходят от Громовых к новым хозяевам.

Нине не по силам бороться с конкурентами, и она уже жалеет денег, потраченных на благотворительные проекты. Теперь она смотрит на бизнес глазами мужа и оправдывает его жестокое отношение к рабочим. К тому же она беременна — у них с Прохором будет второй ребёнок, и Нина не может позволить, чтобы её дети росли нищими.

Дело, выстроенное с такими усилиями, рушится. Разрушена и личность самого Прохора. В состоянии бреда он погибает, бросившись с высокой башни, в которой некогда был его кабинет.

Это история талантливого и амбициозного человека, который начал с малого и стал самым могущественным предпринимателем Сибири. Он шёл к своей цели по чужим судьбам, но счастья на этом пути не обрёл. Он пытался победить жизнь, но жизнь победила его.

Это семейная сага о том, как бандитское прошлое дедов тяготеет над судьбами потомков.

В этом производственном романе много главных и второстепенных персонажей, много увлекательного, смешного и трагичного — картины народного быта, величавая природа, мистика, детектив, приключения, мелодрама, жуткие преступления, коррупционные схемы, тоскующие романтичные девушки, любвеобильные мошенницы, бравые трусливые офицеры, разбойники и убийцы, благочестивые старцы, политические активисты, ссыльные, рабочие с их семьями, пот и кровь, вечные ценности и проклятые вопросы — объёмное полотно — Россия на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий.

© Copyright: Аркадий Казанцев, 2017
Свидетельство о публикации №217030301679 Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении Другие произведения автора Аркадий Казанцев Аркадий, сейчас смотрю сериал, потому хочется спросить. Так кто все-таки убил Анфису — Прохор? Или отец Прохора? Или это остается до конца непроясненным умышленно? А почему ему мерещится тунгусская шаманка? Ее-то он не убивал.))

Книгу не читала, а сериал вызывает какие- то недоумения.

Галина Богословская 30.03.2021 11:34 Заявить о нарушении Здравствуйте, Галина!
Анфису убил Прохор. Синильга (легенда о ней, её колода) стала самым ярким мистическим переживанием в юности Прохора, потому и осталась с ним на всю жизнь. А уж когда он начал сходить с ума, Синильга и вовсе сделалась его постоянной «гостьей», мало того — привела за собой и других призраков.

Источник

Где на самом деле находится Угрюм-река и что она из себя представляет в действительности

Новый российский сериал «Угрюм-река» наделал много шума. Лично мне он не особо понравился (точнее, вообще не понравился), однако я знаю, что многие задаются вопросом:

– А где же эта самая река вообще расположена?

Если прям одним словом – нигде. На планете нет ни одной реки с названием «Угрюм». Однако, реальный прототип у реки все-таки имеется. И сейчас я вам про него расскажу.

Как известно, сериал снят по роману Шишкова с одноименным названием. При этом, Шишков не относился к тем писателям, что сидели в своем кабинете и придумывали из головы всякое фэнтези.

Вячеслав Шишков – реальный путешественник, исследователь, инженер. Он родился в 1873 году под Тверью, а в 19 лет уехал в Сибирь, связав с ней всю свою оставшуюся жизнь (умер в 1945-м).

В 1911-м году (в возрасте 38 лет) Шишков участвовал в экспедиции по реке Нижняя Тунгуска. Это правый приток Енисея.

Давайте посмотрим на названия некоторых населенных пунктов, через которые проходило путешествие главного героя – Прохора Громова

Кажется, что это вымышленные названия. Однако, если мы изучим течение Нижней Тунгуски, то найдем вот такие вот вполне реальные поселки:

Прям хорошее совпадение, правда? Лично у меня нет сомнений, что Угрюм-река – это и есть Нижняя Тунгуска, по которой путешествовал сам автор романа.

Нижняя Тунгуска, она же — Угрюм-река.

Кстати, в таком случае получается, что город Крайск, который в романе расположен на месте впадения Угрюм-реки в большую реку – это нынешний поселок Туруханск, стоящий как раз у впадения Нижней Тунгуски в Енисей.

Что известно о Нижней Тунгуске

Енисей – самая полноводная река в России. Да и по мировым меркам она – пятая.

Каждую секунду Енисей выносит в океан 20 000 кубических метров воды. Из этих 20 тысяч, примерно 3,5 тысячи принадлежит Нижней Тунгуске, которая является вторым по полноводности притоком Енисея.

Это такая громадина, что в России найдется не так много рек, превосходящих ее в размерах. Если быть точным, то среди российских рек, Н.Тунгуска – 11-я.

Например, великая Волга имеет поток всего лишь в 2 раза больший (8 тысяч м3/сек). А, например, такая река как Кубань – в 9 раз меньше Нижней Тунгуски (всего 400 м3/сек).

Река достигает ширины 700-800 метров

Глубина и скорость

В это трудно поверить, но глубина этой реки достигает, местами, 100 метров!

Это глубже, чем Азовское море (его рекорд – 13,5 метров). В России во времена Шишкова не было ни одной постройки, которая не скрылась бы в Н.Тунгуске «с головой».

Скорость реки также поражает. В верхнем течении (ближе к истоку), река еще слабая и несет свои воды со скоростью всего 2 км/ч.

А вот в нижнем течении, на некоторых порогах скорость достигает 18 км/ч! Не каждый человек может бежать с такой скоростью.

Н. Тунгуска – самый протяженный приток Енисея. Ее длина всего чуть-чуть не дотягивает до 3000 километров.

Это длиннее знаменитой индийской реки Ганг (2500 км) и чуть короче Волги (3500 км). Среди всех рек мира Н. Тунгуска занимает 28-е место, значительно опережая такие реки, как:

  • Рио-Гранде (Южная Америка)

В общем, можно сказать точно – неблизким был путь Прохора Громова, если он решил пройти всю Угрюм-реку!

И по сей день берега реки крайне малолюдны. Дорог там практически нет, местность представляет из себя непроходимую тайгу.

Впрочем, на всем протяжении реки поселки все-таки попадаются. Единственный способ их сообщения с остальным миром – сама река, которая летом судоходна, а зимой используется как дорога (зимник).

Тот самый поселок Ербогачен из романа Шишкова

При чем здесь Тунгусский метеорит

Несколько раз видел комментарии, авторы которых связывали реку Н. Тунгуску с Тунгусским метеоритом. Мол, он упал как раз где-то на ее берегах.

На самом деле, немного не так. Помимо Нижней Тунгуски на Енисее есть другая река – Подкаменная Тунгуска. Она поменьше и протекает южнее. Так вот, Тунгусский метеорит упал примерно вот тут:

Ну, что ж. Вот такой получился рассказ об одной из величайших российских рек. Стоит отметить, что съемки сериала велись вовсе не на Н. Тунгуске и даже не в Восточной Сибири, а на Урале.

Источник



Онлайн чтение книги Угрюм-река
18

Назавтра, утром, пришло от Нины письмо:

«Приехали мы на второй день страстной недели. Я отца дорогой уговорила. Ибрагим совершенно им прощен. Все забыто. Матери, конечно, отец ни звука. Мать рада нашей свадьбе, она очень любит тебя, благословляет. Передай поклон нашему избавителю Ибрагиму…»

Прохор прочел это начало письма, задумался. Укушенный палец ныл, Марья Кирилловна сделала на его палец компресс из березовых почек, настоенных на водке. Вошел отец, взглянул на поцарапанное лицо сына, молча сел. Сын стал переобуваться в длинные сапоги.

— Ну, так как же? — спросил отец. — Как же ты думаешь? Она пугает. Могут быть большие неприятности. Она баба-порох. Ей, как взглянется. А ты берешь богатую, у тебя и так денег будет невпроворот. Отступись от нашего имущества, дозволь подписать все Анфисе…

— А мать? — уставился Прохор в лицо отца; губы его подергивались, по виску бегал живчик.

Отец прошелся пальцами по бороде, сказал:

— Ну что ж — мать? Она как ни то проживет. При тебе, что ли. А то, смотри, хуже будет. Анфиса наделает делов.

Прохор увидал в окно: старушонка Клюка прячется меж деревьев, резкими движениями руки настойчиво манит его.

— Сейчас, — сказал Прохор отцу и поспешно вышел в сад.

Едва отец прочел первые строки лежавшего на столе письма Нины, как в комнату ворвался Прохор: он схватил поддевку, белый картуз, выбежал вон, в конюшню, проворно оседлал коня и умчался, как ветер.

До первой почтовой станции — тридцать пять верст — он скакал ровно час.

— Лошадей, — кричал Прохор на станционном дворе. — Тройку, самых горячих. Ямщику целковый на чай… Сыпь! Насмаливай. Загонишь — я в ответе.

И лишь возле третьей станции, с ног до головы забрызганный грязью, он догнал Анфису. Он едва узнал ее. Лицо Анфисы серое, утомленное, упрямые губы крепко сжаты. Одета она просто, в синем большом платке. Рядом с ней — учитель села Медведева, чахоточный, сутулый, сухощавый, Пантелеймон Павлыч Рощин.

— Путем-дорогой, Анфиса Петровна! Здравствуйте! Ямщики осадили лошадей. Тройка Прохора в белом мыле, лошади шатались.

— Анфиса Петровна, — вежливо позвал ее Прохор. — Пожалуйте сюда. На пару слов.

Анфиса переглянулась с учителем, молча выбралась из кибитки и тихонько пошла с Прохором по зеленому лугу. Учитель двусмысленно вслед ей ухмыльнулся и стал раскуривать трубку, покашливая.

— Папаша согласен на все ваши условия, Анфиса Петровна.

— Он подпишет вам все движимое и недвижимое, он положит в банк на ваше имя все деньги…

— Он разведется с моей матерью и женится на вас…

— Мало, мало… — Я обещаю вам свою любовь…

Анфиса остановилась, губы ее разомкнулись, чтобы злобно крикнуть иль застонать от боли. Но она, вздохнув, сказала:

— Мучитель мой. Ах, какой ты, Прошенька, мучитель!

У Прохора защемило сердце. Он покачнулся. Она окутала его колдующим взглядом своих печальных глаз, круто повернулась, крикнула через плечо:

— Прощай, — и быстрым, решительным шагом двинулась к кибитке.

— Анфиса, Анфиса, счой. Последнее слово. В голосе его отчаянный испуг. Она остановилась, из ее глаз крупные катились слезы.

— Так и знала, что позовешь меня, — она больно закусила губы, чтоб не закричать, она опасливо обернулась к лошадям: ямщики оправляли сбрую; учитель, хмуро сутулясь, сидел к ней спиной.

Анфиса, всхлипнув, кинулась на шею взволнованному Прохору, шептала:

— Молчи, молчи. Знаю, что любишь… Я ведьма ведь… Значит, отрекаешься от Нинки?

Анфиса несколько мгновений была охвачена раздумчивым молчанием.

Но вот прекрасное лицо ее вдруг осветилось, как солнцем, обольстительной улыбкой. Земля под ногами Прохора враз встряхнулась, и его сердце озарил горячий свет любви.

«Что ж теперь будет, что же будет?» — мысленно восклицал несчастный Прохор, совершенно сбитый с толку и внутренней горечью и внезапно вставшим в нем прежним болезненно острым чувством к Анфисе.

Возвращаться без учителя Анфиса отказалась. Прохор сразу понял причину: «Боится, что ее документик отберу», — но смолчал. Обратно ехали втроем: Анфиса рядом с учителем, лошадьми правил Прохор. Сзади тащилась пара с ямщиками. Ямщики беспечально заливались:

На сторонушку родную

Ясный сокол прилетел,

И на иву молодую

Тихо, грустно он присел…

Вернулись поздним вечером. Расставаясь, Прохор говорил своей Анфисе виноватым, трогательным голосом:

— Ну что ж мне делать теперь? Каким подлецом я чрез тебя стал… Анфиса, любимая моя Анфиса, милая. Ну, ладно! Слушай… Завтра либо послезавтра ночью жди… Сиди у окошка, жди… Прощай, прощай, Анфиса, — и, закрыв лицо рукой, прочь пошел. — Проща-а-ай…

В доме еще не спали. Марья Кирилловна беседовала с Ибрагимом, печаловалась ему, ждала от него помощи.

— Не горуй, Марья… Прошку отучим ходить до Анфис… Моя берется. Моя кой-что знает. Прыстав Анфис взамуж брать будет. Прыстав каждый день, каждый день туда-сюда к Анфис.

Прохор прошел к себе в комнату и заперся на ключ. Комната его пропахла лавровишневыми каплями.

Не спал в своей избе и Шапошников. Сбиралась гроза. Он грозы боится. Во время грозы он обычно спускается в подпол и меланхолически сидит там на картошке. Бояться грозы он стал недавно, лишь этим месяцем гремучим — маем.

Но сейчас гроза еще далече, и Шапошников заводит у себя в избе беседу с волком:

— Люпус ты чертов, вот ты кто. Ты думаешь — ты волк? Ничего подобного. Ты — люпус. Гомо гомини люпус эст. Слыхал? Враки! А по-моему, человек человеку — Анфиса… Да, да. Подумай, это так…

Волк, белки и зверушки слушали внимательно. Волк хвостом крутил, бурундук пересвистнулся с другим бурундуком.

— «Идет», — сказала белка.

— Кто идет? — спросил Шапошников.

Хозяин принес в кувшине бражки.

— Испробуй-ка… Ох, и крепость. Ты чего-то задумываться стал. Смотри, не свихнись, паря… Чего доброго… Это с вашим братом бывает.

Волк, белки и зверушки засмеялись.

Боялся грозы и отец Ипат: прошлым летом, под самого Илью пророка, его в поле ожгло молнией: он долго на левое ухо туг был.

Пристав грозы не боялся, но пуще моровой язвы страшился супруги. Вот и в эту ночь у них скандал. Супруга расшвыряла в пристава все свои ботинки, туфли, сапоги, щипцы для завивания, и все мимо, мимо. И вот, вместе с бранью, летит в пристава двуспальная подушка. Пристав и на этот раз ловко увернулся, подушка мягко смахнула с письменного стола все вещи. Чернильница, перевернувшись вниз брюшком, залила красной кровью черновик проекта:

«всесмиреннейшего прошения на имя его преосвященства епископа Андрония, о чем следуют пункты:

Пункт первый. Будучи в семейной жизни несчастным вследствие полнейшего отсутствия всяких способностей законной супруги моей Меланьи Прокофьевны к деторождению по причине сильной одышки и ожирения всех внутренних органов (при сем прилагаю медицинскую справку фельдшера Спиглазова) и в видах…»

Тут рукопись оборвалась, перо изобразило свинячий хвостик, — видимо, как раз на этом слове мимо уха пристава пролетела мстительная туфля, а скорей всего увесистая затрещина опорочила высокоблагородную, однако привыкшую к семейным оплеухам щеку пристава. Конечно ж так. Пристав писал, жена подкралась, прочла сей рукописный блуд, и вот правая щека пристава горит, горят глаза разъяренной мастодонтистой супруги.

Впрочем, так или не так, но «человек человеку — Анфиса» остается.

Еще надо бы сказать два слова об Илье Петровиче Сохатых. Но мы отложим речь о нем до завтрашнего дня.

А завтрашний день — солнечный. Заплаканное небо, наконец, сбросило свою хандру; день сиял торжественно, желтые бабочки порхали, пели скворцы.

Утром за Марьей Кирилловной прискакал нарочный: в соседнем селе, верст за шестьдесят отсюда, захворала ее родная сестра, вечером будут соборовать и причащать. И Марья Кирилловна, унося в себе тройное горе, уехала. Первое ее горе — Прохор и Анфиса, второе горе — Анфиса и муж, и вот еще третье испытание господь послал — сестра.

Прохор собрался уходить: ружье, ягдташ, сука-маркловка Мирта.

— Ну, как? — встретил сына отец.

— Ах, ничего я не знаю. Подожди… Дай мне хоть очухаться-то… — раздраженно сказал Прохор и на ходу добавил про себя:

— С вами до того доканителишься, — пулю себе пустишь в лоб.

Он взял с собой приказчика Илью Сохатых и направился по речке натаскивать молодую, по первому полю, собаку. Прохору страшно оставаться одному: в душе разлад, хаос, идти бы куда-нибудь, все дальше, дальше, обо всем забыть. Сердце сбивалось, то замирая, приостанавливаясь, то усиленно стуча в мозг, в виски. Ноги ступали неуверенно, Прохора побрасывало в стороны, кружилась голова. Он отвернул от фляги стаканчик, выпил водки, сплюнул: появилась тошнота. Он подал водки и приказчику. Илья Сохатых шаркнул ногой, каблук в каблук, сказал:

— За ваше драгоценное! В честь солнечности атмосферной погоды… Адью!

Прохор подал второй стаканчик.

— За здравие вашей невесты, живописной прелестницы Нины Яковлевны. Адью вторично!

Прохор от этих вульгарных слов слегка поморщился. Петр Данилыч тем временем направился к Анфисе.

Стучал, стучал, не достучался. Пошел к священнику. Отец Ипат осматривал ульи.

— С хорошей погодой тебя, батя. Благослови, отче. Отец Ипат поправил рыжую, выцветшую скуфейку, благословил купца, сказал:

— Это одна видимость, что хорошая погода, — обман. Погода худая.

Купец указал рукой на солнце. Отец Ипат подвел купца к амбару:

Над воротами амбара прибит голый сучок пихты в виде ижицы, развилкой.

— Вот, смотри: сей струмент предсказывает, как стрелябия, верней барометра. Главный ствол прибит, а отросток ходит: ежели сухо, он приближается к стволу, а к непогоде — отходит. Вчера эво как стоял, а сегодня опять вниз поехал. Будет дождь.

— Отец Ипат! Надо действовать, — перевел разговор Петр Данилыч, на его обрюзгшем лице гримаса нетерпения. — Надо полагать, Анфиса согласна. Бабу свою уговорю, а нет — страхом возьму. Посмотри-ка, как гласят законы-то…

— Пойдем, пойдем, — сказал отец Ипат, на ходу заправляя за голенище выбившуюся штанину. — Только напрасно это ты; нехорошо, нехорошо, зело борзо паскудно, Как отец духовный говорю тебе. Оставь! Право, ну…

— А не хочешь, так я в городе и почище тебя найду. Прощай!

Источник

Adblock
detector